Месяц: Апрель 2006

Я дома

Издательский дом «Коммерсантъ-Украина» устроил себе каникулы до восьмого мая. Все разъехались кто куда: заведующий отделом общества искал автомобиль для поездки с красавицей-подругой в Одессу, руководитель проекта Business Guide купил билет в родной Санкт-Петербург, корреспондент отдела общества крыл матом нерасторопных сотрудников словацкого посольства, а я мрачно прикидывал, как бездарно потрачу все деньги в Тбилиси. И как всегда всё получилось у всех, кроме меня. Тогда я решил, что Москва — это тоже хороший город для каникул.

Мой квартирант уехал до восьмого мая в Крым, и вопрос с жильём отпал сам собой. Теперь можно было не испытывать терпение подуставших от моих визитов друзей, а поселиться у себя дома. Что я и сделал.

Я вошёл в свой двор. Таджики в оранжевых жилетах курили сидя на корточках. Бабушка на раскладном стульчике грелась на солнце рядом с овощной палаткой. Овчарка, которая по моим прикидкам должна была сдохнуть от старости ещё позапрошлой осенью, лежала у ног хозяйки. А хозяйка как всегда сидела на лавочке и болтала с соседкой.

В подъезде привычно пахло мусоропроводом. За почти год моего отсутствия так никто и не снял зеркало в грузовом лифте. Даже здесь ничего не изменилось. Разве что отклеился номерок на двери моей квартиры.

Я вставил ключ в замочную скважину, не задумываясь, где у него верх, а где — низ. И вошёл.

Три года назад я без сожаления съехал от родителей в свою квартиру. Летом две тысячи пятого недолго раздумывал над переездом на Украину. Жил в четырёх разных квартирах в Киеве. И свыкся с мыслью, что у меня нет дома. Есть место, где я могу кинуть вещи и переночевать, а вот дома — нет.

А тут стою в коридоре, не сняв рюкзак, и понимаю, что вот он, дом. Тот самый, где меня, усталого, встречала любимая женщина, одетая в мою футболку. И мы вместе готовили ужин. И занимались любовью. И вместе мылись в душе. И засыпали в обнимку. И просыпались, улыбаясь друг другу и яркому солнцу. И вместе завтракали. В нашем доме.

— Я дома! — крикнул я.

Но мне никто не ответил.

Что такое пиздец

Я слышу слово «пиздец» несколько десятков раз в день. Как правило, на работе. Как правило, от заведующего отделом политики, начальника отдела вёрстки и от себя. Ну и от всех остальных — на балконе для курения. Причём на балконе — значительно реже. Потому что, если вдуматься, настоящий пиздец не может случаться каждый день. Иначе это не жизнь была бы, а полный пиздец.

Или вот тот же отдел политики. Ну где там пиздец? Разве дыра в сто двадцать строк на полосе «Органы власти» — это пиздец? Хотя бы раз газета вышла с дырой на второй полосе? Сто восемьдесят один номер вышел без единой дыры, а значит, это не пиздец, а паникёрство и подмена понятий.

Я вам расскажу, что такое пиздец. Настоящий, без глупостей.

Он уже наступает. Пока он ещё далеко, но избежать его не сможет никто. Южный ветер приносит его запах. Это запах безысходности, беспомощности перед грядущим. Запах бессилия.

Пиздец идёт с юга. Он уже в Крыму. Он идёт медленно, но именно его медлительность, словно ужас, парализует. Вы понимаете, что так идти может только он. Потому что ему некуда спешить. Как бы вы быстро ни бежали, он всё равно догонит вас. И вы слышите позади себя только глухой рокот. Это он смеётся над вами. Над вашей бесполезной попыткой убежать. Не тратьте силы. Не совершайте глупых поступков. Убежать не получится.

Через несколько недель он доберётся до Киева. Через месяц его увидит Москва.

Всё случится не сразу. Сначала на улицах появятся девчонки в весенних куртках, не закрывающих попу. Среди обтягивающих джинс на бёдрах всё чаще станут попадаться юбки выше колен. Вместо сапог и ботинок девчонки наденут лёгкие туфли. С юбками будет играть тёплый ветер. Он будет приподнимать их ровно настолько, чтобы вы увидели самый краешек белых трусиков.

Девчонки идут по Крещатику и смеются друг другу. Их волосы льются по плечам, как в рекламе дорогого шампуня. Школьницы и студентки со стройными ногами и голыми коленками. Под лёгкими блузками видны бретельки бюстгальтеров. Ещё пару недель. Через пару недель станет совсем жарко.

Они снимут лёгкие блузки и бюстгальтеры. Они стоят перед зеркалом в пол-оборота и с улыбкой охотника, выбирающего оружие, которое бьёт точно в цель, осматривают свою грудь. Они проводят по ней ладонью, представляя себе, что их ласкает мужчина, которого они хотят прямо сейчас. Они надевают на голую грудь топики и выходят из дома. Длинные стройные ноги, короткая юбка, плоский живот, колечко в пупке, обтягивающий топик.

Вы идёте по улице и получаете один тепловой удар за другим. Навстречу вам проходят школьницы с маленькими рюкзачками за спиной и серёжками в ушах. Ваш взгляд встречается с их озорным взглядом, скользит ниже — по голой шее с тонкой цепочкой, по маленькой груди, срывает юбку и залезает в трусы.

Впереди вы видите двух студенток с третьим размером — желанием и завистью всего потока. Солнце скрывается за облаком. По коже пробегают мурашки. Под полупрозрачным топиком твердеют соски. Облако проносится мимо, и солнце снова бьёт вас по затылку. Навстречу идут ещё четыре пары громко смеющихся девчонок, и ни одна из них не надела сегодня бюстгальтер. Потому что на улице жарко. Даже в топике — жарко. И только острые соски не успели согреться под вновь вынырнувшим солнцем.

Вы уже кончили и тут же готовы ещё.

Это пришёл пиздец.

Только это буду не я

Страсть к юным пелоткам оставит меня холостым.
К пелоткам, с которыми секс — как подарок.
Страсть к красивым пелоткам с телом из мёда.
И фигурой, на которую дрочат за деньги.

С волшебными волосами.
И с засранными мозгами.
Всякой хуйнёй, блядь, засранными мозгами.

Страсть эта оставит меня
холостым.

А можно проще сказать.
И ещё проще сделать:
если твой мозги засраны, бэйби,
то всегда найдётся
настолько похожий,
который скажет,
что всё нормально.

Только это буду не я.

В гостях у национал-большевиков

Семь лет назад Артём Скоропадский, тогда первокурсник факультета журналистики МГУ, а сейчас корреспондент отдела «Общество» киевской газеты «Коммерсантъ», встретился со своим приятелем Сергеем Шаргуновым. Это сейчас Сергей Шаргунов зовётся писателем и занимает пост руководителя союза молодёжи «За Родину!», а тогда он был такой же мелкий ушлёпок, как и Артём Скоропадский, тоже учился на журфаке и свободное время проводил в тусовке всяких левых политических деятелей.

Приятели разговорились, и Сергей Шаргунов предложил будущему корреспонденту «Ъ» зайти на еженедельное собрание Национал-большевистской партии и познакомиться с её руководителем Эдуардом Лимоновым. Артём Скоропадский согласился.

Штаб партии занимал неприветливое подвальное помещение, внутренним убранством напоминающее одновременно бункер, бомжатник, притон наркоманов и пыточную.

В коридоре, где с потолка что-то капало и свисали заляпанные краской провода, приятелям повстречался председатель партии. Сергей Шаргунов представил Артёма Скоропадского Эдуарду Лимонову. Будущий корреспондент и настоящий совратитель неокрепших детских умов обменялись рукопожатиями.

Собрание должно было вот-вот начаться, и Артём Скоропадский, чтобы не пропустить ничего интересного, решил на всякий случай сходить в туалет. Он открыл обшарпанную дверь единственной кабинки и зашёл внутрь. В порыжевшем унитазе плавал окурок. Пахло мочой. Туалетную бумагу заменяли порванные вчетверо газеты. Студент Скоропадский повернулся к унитазу спиной и попытался запереть дверь. Шпингалет оказался у него в руках. После безуспешных попыток приладить его обратно Артём Скоропадский выкинул ненужную деталь в мусорное ведро, доверху забитое использованными газетами. Металлический шпингалет провалился сквозь бумагу на самое дно.

В комнате было полно людей. Все ждали Эдуарда Лимонова. Артём Скоропадский пробрался к стене и с интересом оглядывал собравшихся. Вскоре появился председатель партии. Члены партии приветствовали председателя вставанием, поднятием рук и партийным криком: «Да! Смерть!»

Эдуард Лимонов грозно оглядел сидящих перед ним. Публика притихла. Затем он крикнул:
— Кто спиздил шпингалет из сортира?!

Наступила гробовая тишина. Через несколько секунд кто-то засмеялся. Через минуту хохотала вся комната.

Артём Скоропадский сидел в дальнем углу и смеялся вместе со всеми, чтобы не запалиться.