unisom drowsy next day kaiser use of provigil for adhd sleep walking unisom unisom b6 phenergan and topimax phenergan cost at walmart

На Оболонь за двадцать пять

«Если машина говно, то двадцать пять, если нормальная — тридцать»,— думал я, ловя такси на пересечении Саксаганского и Большой Васильковской. Первой же машиной оказалась вырулившая неизвестно откуда несвежая тёмно-красная девятка. «Двадцать пять». За рулём сидел мужчина лет сорока в спортивном костюме. «А то и все двадцать».

— Оболонь, двадцать пять,— отчеканил я.
— Оболонь? — переспросил таксист.
— Оболонь,— повторил я.
— Тридцать,— не согласился мужчина.
— Двадцать пять,— не согласился я.

Таксист кивнул, я сел рядом с ним, и мы поехали. Первые три секунды прошли в молчании.

— А откуда сам? — спросил таксист и, поймав мой взгляд, уточнил: — родом.
— Угадал,— ответил я.
— Оттуда? — переспросил он.
— Оттуда,— подвердил я и зачем-то добавил: — но уже полтора года здесь.
— А акцент-то чувствуется,— победоносно заявил таксист.
— Ну так а куда ж я его дену,— пожаловался я.
— Щас раскажу анекдот,— он быстро сменил тему.
«Только мне не хватало таксистских анекдотов про москалей»,— вздохнул я про себя.
— Значит так,— начал он.— Знаешь, когда выпускники встречают рассвет?
— Знаю,— ответил я, успев лишь добавить, что и сам я его тоже встречал. Мужик уже не слушал.
— Так вот. Еду я, значит, по Лэси. Утро уже, бля, рассвет. Эти, бля, ходят такие, все с бантиками, с ленточками… И тут, значит на площади Лэси стоит мужик. Белые ботинки такие, брючки светлые, и за столб держится. Обнимает. Я, значит, туда проехал, вернулся, а он всё стоит. Я, бля, опять туда-сюда метнулся, проезжаю мимо, а он всё стоит. Ну, выпускники все уже по домам разошлись, поспокойней стало, я часа, значит, через два через три снова проезжаю мимо, а он всё стоит. Тут, думаю, подъеду-ка я, спрошу, куда ему нужно. Останавливаюсь рядом с ним, стекло опускаю и спрашиваю: «Вам куда?» Он так моментально собрался и выпалил: «Кутузова!» Ну там рядом с «Шутерсом», чтоб понятнее было.
— Московская, может? — уточнил я.
— Ну она самая. Я говорю: говно вопрос, поехали, а там ехать-то понты. Довёз я его, он огляделся и говорит: не, мне переулок Кутузова. Ну я развернулся, нарушил там, привёз его в переулок Кутузова. Всё, говорю, приехали. И он, это самое, кладёт мне сюда сто гривен! Сто, бля! А это было… Щас скажу… Года четыре назад. Представляешь, что такое сто гривен по тем деньгам? Мне три ночи нужно было работать, чтобы эти сто гривен собрать, а тут только за километр дороги — и сто! Хватит, спрашивает. Я говорю: спасибо. И он, значит, уходит. Я к своим ребятам приезжаю и рассказываю, так, мол, и так. И один, молодой, говорит мне: а что ж ты не сказал, что не хватит? Я ему говорю: лох ты, говорю, ёб твою мать! Хули ты жадный такой? А вдруг он бы мне тогда ответил: да ты что, охуел, что ли?! — тут таксист грозно посмотрел на меня и повторил: — ты шо, охуел? Вот тебе, бля, пять гривен и всё, бля! И я бы ещё спасибо сказал, потому что пять гривен за километр дороги и сейчас, я тебе скажу, очень хорошо! Так что вот она, синица в руках, и не хуя от неё отказываться, а журавль-то вот он, там, далеко…

Столько слов в минуту я слышал только в Одессе, а такой акцент — только в кинофильме «Брат-2».

— А ты сам,— спросил я,— откуда родом? Не из Одессы?
— Хуже,— ответил он.— Из-под Киева.

После небольшой паузы мужик продолжил:
— С вас тридцать гривен до Оболони за такой рассказ.

Я расхохотался и сказал, что за такой рассказ и за такую весёлую дорогу вообще, а к тому моменту мы проехали не больше трёх минут и до Оболони оставились добрых десять, не грех заплатить и тридцать.

Метров через сто наша машина остановилась возле какого-то ночного клуба с синей неоновой вывеской.

— Приехали,— сказал таксист и выжидательно уставился на меня.
— Угу,— кивнул я, понимая, что это очередная такая шутка.

В этот момент охранник клуба открыл мою дверь и спросил:
— Вы выходить будете?
— Нет ещё, я не приехал,— сказал я и захлопнул её обратно.

Таксист смерил меня взглядом и повторил ещё раз:
— Приехали! Клуб «Авалон», алё! Давай, выгружайся, там машины сзади ждут.

Тут пришла моя очередь удивляться.
— Какой на хуй «Авалон»?! Оболонь! Оболонь — тридцать гривен! Или ты меня три километра решил везти за тридцать?

Довольная улыбка киевского таксиста, срубившего с зажравшегося москаля тридцать гривен за пять минут езды, быстро пропала.

— Извините,— он сразу перешёл на «вы» и отъехал, чтобы не мешать парковаться другим.— От блядь,— разочарованно продолжил он.— Я ж подумал, что раз вы с России, то и платите по российским меркам, нормально так — двадцать пять гривен до «Авалона»…
— Вот тебе и новый анекдот. Будешь его рассказывать вместе с тем, про чувака и переулок Кутузова,— предложил я.

Он даже не улыбнулся. И взглянул на часы.

— На Оболонь я не успею.
— Высадишь, что ли?
— Не, я вас довезу до конца Крещатика. За бесплатно,— уточнил он.— Раз такая непонятка. А дальше вы уж сами будете ловить кого-нибудь ещё. Я на Оболонь за двадцать пять не езжу. Меньше чем за сорок даже не езжу. Это не потому что я жадный, вы не подумайте. Просто платят люди столько! А раз платят, то чего ж не поехать.
— Я здесь живу полтора года,— напомнил я,— и ни разу из центра за сорок гривен до Оболони не ездил. Потому что я знаю, сколько это стоит.
— Да ради бога! — я аж вздрогнул от классического одесского акцента.— Поезжайте на здоровье! Только не со мной.

Мы остановились на пересечении Крещатика и Прорезной. Стало немного неловко.
— Хоть десяточку-то возьмёшь? — вкрадчиво спросил я.

Таксист посмотрел на меня и прищурился.
— Пятёрочку.— Азарт спорщика не позволил ему согласиться.

Я дал ему пять гривен, мы пожали друг другу руки, и я вышел на Крещатике, чтобы поймать ещё одно такси. На этот раз уже за двадцать.