Месяц: Июль 2009

О любви (часть 8, последняя)

Предисловие странно смотрится в последней главе повести о неделе, проведённой в отряде детей-олигофренов, но куда-то же его нужно вставить.

Этой «педагогической поэмой» я вовсе не собирался вас шокировать или выжимать скупую слезу, описывая тяжёлую жизнь несчастных сироток. И морали в ней нет никакой. Это просто рассказ с фотографиями, рассказ о том, что жизнь бывает и вот такой тоже.

Грабят! (часть 7)

В субботу родительский день объединили с праздником Нептуна. Силами местной самодеятельности — вожатыми и пионэрами — на берегу речки был поставлен мюзикл, сценарий которого писался в адском наркотическом угаре. Завязка была стандартна: влюблённый простолюдин потерял принцессу и отправился искать её на край света, а дальше начался трэш. Ему помогали её найти и мешали: босоногий Платон в застиранной простыни, при каждой фразе театрально поднимавший руки вверх, Диоген, вместо трусов носивший на себе картонную бочку (чтобы разрядить серьёзность действа, Платон нарёк Диогена «просто Геной»), ростовая кукла Винни-Пуха, одновременно напоминавшего Чебурашку, индейцы племени майя, закинутые отвязным сценаристом в Африку, атланты, сирены, набранные из вожатых старших отрядов самой блядской и вульгарной наружности (тут логику подбора актёров вполне можно понять), пингвины и прочая нечисть.

Столовка (часть 6)

Война — войной, а обед по расписанию. Завтрак в 8:30, обед в 13:30, полдник в 16:30, ужин в 18:30. Кормят по-столовски прилично, но низкокалорийно. До тех пор, пока я не понял, как сделать так, чтобы в лагере не голодать, я влачил жалкое существование, постоянно хотел есть и то и дело посматривал на часы — когда там следующая жрака. Потом секрет сытости был разгадан: надо есть по три порции. Минимум — по две. После этого жизнь наладилась. Ну а порции всегда оставались: тринадцатый отряд вместе с воспитателями состоит из тридцати семи человек, четверых детей в разные смены из-за обострений увезли в психушку, но для столовки количество человек мы, разумеется, не скорректировали. Тем и живём. Впрочем, девчонки как ели, так и едят по одной, а остальное уминаю я.

Фотоотчёт составлен из нескольких частей, поэтому не удивляйтесь, что одни и те же люди на разных фотографиях появляются в разной одежде и накрывают на стол разную еду.

На первой фото: Саша и Сирожа.

Тихий час (часть 5)

Время от конца завтрака до начала обеда тянется невыносимо долго — четыре часа, но днём дети могут играть с воспитателем, сами с собой, носиться, орать, пытаться хулиганить (временами успешно) или клеить домики в холле. В эти часы нет никакой дисциплины, потому что у нас тут не колония. Другое дело — это прóклятые почти три часа тихого чáса, между обедом и полдником. Внутренний распорядок лагеря, да и наш собственный, обязывает на это время уложить детей спать. Но у нас не ясли, и если второклашки из мальчикового крыла немного побузят да и вырубятся, то заставить улечься двенадцатилетних девок — задача поистине непосильная.

Волейбол (часть 4)

Каждый день мы играем то ли в волейбол, то ли в пионербол. Поскольку внешне и по правилам эти игры схожи, то всё зависит от индивидуальных предпочтений игрока: кто-то, поймав мяч, делает три шага к сетке, кто-то отбивает с места. Счёт, разумеется, не ведётся, потому что ну его на фиг — заморачиваться всякой ерундой. Дети рубятся в него чуть ли не весь день, воспитатели, как правило, присоединяются к ним после полдника.

Давайте знакомиться!

Экскурсионный день (часть 3)

С начала недели в воздухе витал страшный дух праздника: говорили, что в четверг после завтрака будет экскурсия. Куда — это уже было дело десятое, потому что никаких восторгов предстоящая поездка ни у кого не вызывала. До этого дети ездили в чеховскую усадьбу в Мелихово, и там, разумеется, никому не понравилось, потому что они мало что поняли. (Тут я всецело на их стороне, потому что отвези в Мелихово меня, и я бы тоже мало что понял. Тоска это: Чехова надо читать, а не смотреть, какой чернильницей он пользовался и куда ходил по нужде.) В четверг ожидалась такая же нудятина, тем более что о существовании Васильчиковых-Гончаровых, в чью усадьбу все должны были ехать, наверняка мало кто знал (я так и до сегодняшнего дня пребывал в счастливом неведении). Ну куда детям-второклашкам, которые не могут сконцентрироваться на воспитателе и на его элементарных командах, изучать образ жизни людей из позапрошлого века.

В среду вечером дети делились друг с другом и изредка пробовали бунтовать с воспитателями, что завтра они останутся в лагере.

— Я не поеду,— подсел ко мне Серёжа, тот самый, кто в воскресенье забрался в вожатскую комнату. У него неприятное, надменное выражение лица. Воспитатели его не жалуют.
— Чего это?
— Там собес.

История одного отбоя (часть 2)

— Когда у них отбой? Сегодня в девять? — спрашиваю я Машу.
Вчера была дискотека, и по этому поводу отбой перенесли на час вперёд.
— Ну уж не в девять,— отвечает Маша.— Начнём укладывать в полдесятого. К одиннадцати, глядишь, и улягутся.
— К одиннадцати?.. — и у меня непроизвольно вырывается то ли стон, то ли вздох, так что Маша смотрит на меня и начинает смеяться.

— Всем спать! — кричит воспитатель.— В душ, чистить зубы и в кровать!

Лагерная лирика (часть 1)

Отряд, в котором дефектолог Мария Александровна и логопед Мария Александровна работают воспитателями, состоит из так называемых неблагополучных детей — умственно отсталых, «детдомовских». Внешне их слабоумие почти не заметно, но наладить с ними адекватный диалог, увы, невозможно: им от семи до двенадцати лет, а в этом возрасте и с «нормой» договориться непросто, особенно когда ребята при игре входят в раж. Наши же, похоже, в эти моменты не слышат вообще ничего.