phenergan keep you from ovulating unisom overdose provigil covered by blue cross blue shield provigil mode of action can you mix morphine and phenergan in the same syringe unisom suicide attempt

Зимняя компактная Одесса

С одесского вокзала я с тяжеленной сумкой потопал пешком на Дерибасовскую, чтобы позавтракать в «Компоте». Я шёл по Пушкинской, и скудное знание Одессы подсказывало мне лишь то, что где-то вдалеке они с Дерибасовской должны пересечься. Но прошло много улиц, а Дерибасовская всё не наступала. Зачем-то я свернул на Греческую и пошёл, получается, параллельно той улице, которую так искал (не свернул бы — через пять минут оказался бы уже на ней).

Раньше, да и сейчас я считаю, что нет ничего более стыдного в Одессе, как спросить, где находится Дерибасовская. Помимо того, что это с головой выдаёт в тебе приезжего, так и показывает полное твоё невежество. Потому что не найти в Одессе Дерибасовскую — ну это нужно быть полным мудаком, которым я и был до того злополучного дня. Сейчас я найду её с завязанными глазами, хоть пустите меня пешком из Москвы.

Мне было жутко стыдно, но я отчаялся. Поэтому, увидев женщину, идущую мне навстречу, я спросил у неё:
— Прошу прощения, а где же находится Дерибасовская? А то я всё иду, иду, а её всё нет и нет.

Женщина как-то странно моргнула, кивнула, и я уже стал ждать либо того, что она скажет, что сама не знает, либо с головы до ног покроет меня позором. Но не случилось ни того, ни другого. Она ответила красивым голосом, с прокуренной хрипотцой:
— А дело в том, что вы идёте не в том направлении.

Затем она вернулась к перекрёстку, который недавно прошла, и поманила меня за собой. Показав в сторону Дерибасовской, она сказала:
— Через две-три минуты вы будете на Дерибасовской.

Убедившись, что чмырить меня не стали, я сердечно поблагодарил её.
— Да что вы, голубчик! Удачи вам.

За завтраком в «Компоте» я нашёл квартиру на той же Греческой. Договорились, что мне её сдадут вот прям через двадцать минут.

Когда мы с провожатым вошли в квартиру, я был так заёбан дорогой, похмельем и тяжёлой сумкой, что, едва войдя и увидев кровать, сразу сказал, что мне всё подходит, лишь бы провожатый поскорее съебался.

И только немного отлежавшись, я огляделся и понял, куда влип.

Квартира на втором этаже трёхэтажного старого дома была даже не малогабаритной, а микрогабаритной. Единственная комната была от силы двенадцати квадратов. Большую её часть занимала широкая кровать с двумя подушками — вероятно, рассчитанная на двух человек. Возможно. Но дело в том, что на двух человек не была рассчитана сама квартира. Мало того, квартира не была рассчитана на постоянное проживание и одного человека — только на перекантоваться пару дней. Для кого изначально она была спроектирована — без центрального отопления — загадка (для прислуги?). Холодильник был размером с телевизор, две конфорки газовой плиты вмонтировали в столешницу боком. Стиралку при всём желании некуда было установить, поэтому её никто никуда и не установил. Коленки сидящего на унитазе упирались в сидячую ванну, так что сидеть приходилось полубоком. При всём этом в квартире недавно был сделан сносный для посуточного жилья ремонт, а крохотная комната быстро нагревалась масляным радиатором.

Жить было можно, но жадно: квартирная агентесса, из совершенно ненавистной мне породы людей, в телефонном разговоре спросила, на какую сумму я рассчитываю, желая квартиру в самом центре. Я сказал, что в пределах 250 гривен (30 долларов). Затем она перезвонила и сказала, что нашла мне жильё на Греческой. Я уточнил, сколько же оно стоит. «Ну вы же сказали — двести пятьдесят»,— уклончиво ответило это исчадие ада. Оглядев же квартиру, я понял, что скорее всего мне бы сдали её и за двести, назови я тогда эту сумму.

А вот вам и три фотографии. Обращаю внимание, что комнату, снятую с двух противоположных сторон, я фотографировал из самых углов, а не стоя посередине под люстрой.

Это снято от входной двери.

 

Это — из противоположного угла.

 

Раздвижная дверь в ванну открыта на полную ширину. Раковина на кухне является и умывальником, для которого в ванне не нашлось места.

Утешив себя, что, в конце концов, мне здесь только ночевать, я выбрался в город.

 

Евреям с поляками никогда не было по пути.

 

Забавная социальная реклама.

 

Зимняя Одесса в облысевших деревьях похожа на растрёпанную старуху-бродяжку. Неопрятная, щербатая, нищая, немытая. Вековые дома, обвитые виноградом или плющом, зимой выглядят так, будто на них сверху накидали веток. Покосившиеся ворота, запущенные дворы, треснувшая штукатурка — всё это мрачно и совсем не красиво и не романтично. Когда весной зеленеют деревья вдоль центральных улиц (платаны, да?) и виноград (плющ?) на трёхэтажных домиках, то они, по крайней мере, скрывают всё это уёбство. Хотите в Одессу? Приезжайте летом — заодно и искупаетесь. А зимой в «Аркадии» сидят только старички-снеговички, играют в шахматы и домино, согреваются чем-то с запахом спирта. И бродят одинаковые пёстрые кошки. Ну а что вы, с другой стороны, хотите от морского города зимой.

 

 

Одному гулять по Одессе было скучно. Большинство мест, фотографии которых уже выложены на сайты для туристов с тегом «Одесса», я обошёл, дублировать фотки 3,5-летней давности не имело смысла, а поиски одесского колорита на задворках незнакомого города напоминали индексирование стога сена. Поэтому вот вам потёмкинская лестница, Приморский бульвар и ледовые скульптуры.