what is unisom sleeptabs can you take phenergan and tylenol cold together buy phenergan tablets online how fast can you push phenergan provigil weight loss reviews mdical reports on unisom sleep aid

Питерские зажрались

А вообще питерские, конечно, зажрались и теперь сами вместо москвичей икрой срут.

— О, а щас я тебе «ГЭЗ-21» покажу,— говорит мне Анастасия Валерьевна, с которой мы только что вышли из «Рюмочной».
— Ну пошли, чо,— без особого энтузиазма соглашаюсь я, потому что хер его знает, что это за Гэз такой и на хрена нам туда надо.

Заходим на территорию арт-центра «Пушкинская, 10», а я вам скажу, что у меня предубеждение против арт-центров, потому что ничего хорошего, кроме современного искусства, в них, как правило нет, а современное искусство я на хую вертел. Ну и Гэз этот — вот кто там может сидеть, кроме всяких, понимаешь, хипстеров.

Спускаемся по какой-то лестнице, а навстречу нам поднимается мужик с велосипедом. Я на него смотрю, столбенею и перевожу охуевший взгляд на Асю.

— Слушай,— вкрадчиво начинаю я,— а это же ведь Коля Васин, да?
— Ну да,— небрежно бросает Ася,— Коля Васин, кто ж ещё.

И это звучит примерно так, как если бы Ася в московском «Маяке» (в Питере тоже есть «Маяк»: замечательное место, три по пятьдесят и три порции варёного яйца с красной икрой — сто шестьдесят, что ли, рублей), так вот, если бы Ася в московском «Маяке» спросила меня, а не Михаил ли это Ефремов там за соседним столиком бухает, а я бы ответил, что ну конечно да, кто же ещё.

— Совсем вы, питерские,— говорю,— зажрались. У вас тут Коля Васин по улицам ходит, а вам по хую.
— Ну так а чего удивляться, что ты его встречаешь на Пушкинской, раз он здесь живёт,— резонно отвечает Ася.

Ну тоже, в общем, верно.

Выпив «Василеостровского» пива в этом «ГЭЗ-21» (хуйня хуйнёй, что-то типа «О. Г. И.»), мы пошли дальше шляться по городу в формате «drink&go».

— Куда дальше — «ЧП», «Улитка», «Бермуды», «Терминал»? — спрашивает Ася.

«ЧП» тесный, «Улитка» — это ваще ад пизды, туда только в обдолбанном состоянии можно заходить, про «Бермуды» я ничего не слышал, а в «Терминале» уже успел побывать, мы мимо него проходили с Александровым и Ивановым, да не прошли. Классический такой нью-йоркский бар в представлении русского: длинная барная стойка, круглые высокие табуретки, ну и, собственно, бармен, а позади него бухло. Питерские бары вообще предназначены для того, чтобы в них зайти, увидеть всех своих и пропустить стаканчик под разговор. Это в Москве вашей сраной всё сплошь кабаки, куда все ходят понтоваться — или тёлку новую показывать, или шмотьё дорогое, или цацки какие. Здесь я и баров-то не знаю.

— Пошли,— говорю,— в «Терминал».
Ну и пошли.

Заходим, садимся, посетителей не много, бармен свой в доску, на Громова похож, обращается на «ты» и вообще ведёт себя так, как будто я сюда с открытия хожу. Меня вообще напрягает, когда человек, не оговаривая это, сразу обращается на «ты». При этом сам-то я как раз стараюсь сразу перейти на «ты», но с предварительным уведомлением собеседника. А этот бармен ну совершенно не напрягает, у него это как-то всё естественно и без фамильярности получается.

Асечка потягивает «Метаксу», я водку апельсинкой закусываю (после того как я к четвёртой рюмке прошу апельсинку, бармен обращается к Асе: «Бери его, не прогадаешь! Постоянный мужик!»), и тут в настежь открытую дверь бара входит очередной посетитель. Неброско одетый такой, но как-то всё вместе на нём выглядит стильно: тёмно-рыжие ботинки, джинсы, пиджачок, футболка и шляпа, как у Тома Уэйтса. И щетина тоже органично смотрится.

Ёб твою мать, да это же Билли Новик! На этом месте я чуть не падаю с табурета. Обращаюсь к Асе в состоянии ахуя, мол, это же ведь Новик, да? А Ася опять так бросает, как будто я не Новика увидел, а Барабанова в «Джоне Донне»:
— Ой, бля, я ему двести рублей должна.

— Я тут поиграю немножко,— говорит Новик и усаживается за фортепьяно у входа.

В Москве за концерт «Billy’s Band» люди большие деньги платят, а тут Новик заходит в бар, просит себе американо и садится песенки попеть.

Ася меня тем временем тащит в какое-то новое место. Я упираюсь, потому что когда ещё такую картину увидишь. А она мне говорит:
— Да ладно тебе, он сюда частенько заходит, увидишь ещё.

Когда? Я уезжаю завтра вечером, блин.

В общем, не обошлось без «ЧП» и «Улитки» этой ужасной.

— Ну давай,— говорю,— «Бермуды» твои посмотрим, гулять так гулять.

Заходим в «Бермуды», а там ваще никого. За барной стойкой скучает девушка-барменша и болтает с коллегой. Очень симпатичное место, а посетителей никого, ни единой души. Проектор показывает на белый экран джармушевского «Мертвеца». Ася переходит на лонг-дринки, потому что по вторникам все лонг-дринки в «Бермудах» по сто рублей, а я её пугаю, что раз такое дело, то сейчас начну водку запивать «лонг-айлендом». Шучу, конечно.

Речь как-то заходит о «Собачьем сердце», наверное, начинается с моей цитаты: «Я ещё водочки выпью?» Ася спрашивает, помню ли я ту сцену, когда Швондер приходит к Преображенскому и просит отказаться от столовой. Ха! И начинаю её разыгрывать в лицах. На месте, где Преображенский идёт звонить Петру Александровичу, бармен окликает меня и достаёт из-под барной стойки чёрный ретро-телефон. В конце сцены срываю аплодисменты бармена и ловлю восторженный взгляд Аси. Усаживаюсь обратно.

И тут, как вы уже поняли, в бар заходит мужик. С маленькой такой собачкой на поводке. Собачка маленькая, но не противная, а довольно симпатичная. Поскольку это единственный посетитель в баре кроме нас, я его рассматриваю.

Блядь! И понимаю, что это Антон Белянкин, нынешний лидер группы «Два самолёта». Васин, Новик и Белянкин за один вечер.
— Э-э-э… Это же Белянкин из «Двух самолётов», да? — спрашиваю я Асю, уже зная ответ.

А Анастасия Валерьевна рассеянно так роняет, как будто бы я, например, на втором этаже ДК МАИ разминулся в холле с Максимом Покровским из «Ногу свело!»:
— Ну да. Это ж его бар.
— Так что ж ты мне сразу-то не сказала, что мы сейчас с тобой пойдём бухать в бар Белянкина?!
— Ой, а я и не думала, что тебе это может быть интересно…

В общем, охуел я в тот вечер окончательно.