desyrel mechanism of action provigil coupon is phenergan safe for diabetic dog unisom sleepgels walmart does provigil relieve fatigue what works better unisom or benadryl

Месяц: Март 2011

Перемотка

Интереснее и смешнее всего в кино — смотреть на себя самого. О чем бы ни был фильм — если ты хотя бы в эпизоде, то картину можно проглядеть не отрываясь. Свое изображение скрасит любую, самую похабную поделку.

Дело происходит в небольшом городке Пассаик (штат Нью-Джерси), по уверениям рассказчика — столице американского джаза в 1920-30-х годах. А национальным музыкальным героем в то время был некто Фэтс Уоллер, дух которого появляется в фильме в самых неожиданных местах, поэтому о нем ни в коем случае не стоит забывать.

Мистер Флетчер (Дэнни Гловер) — негр преклонных годов, держит небольшую лавочку по прокату видеокассет. Судя по тому, что старику едва удается сводить концы с концами, даже непросвещенные жители Пассаика сделали свой выбор в пользу DVD. В лавке мистеру Флетчеру прислуживает Майк (Мос Деф) — недотепа, но хороший в общем парень, если бы не дружил с Джерри (Джек Блэк). Джерри — это такой классический местный дурачок: живет в трейлере прямо под электровышкой и носит шапочку из фольги, чтобы не поддаваться электромагнитному облучению, которым его морят спецслужбы. На старости лет мистер Флетчер в обществе своих юных друзей любит предаваться воспоминаниям — как он бегал по девкам и отрывался под джаз Фэтса Уоллера. Легендарный Уоллер — это вообще гордость Флетчера. Ведь именно в этом доме, где на первом этаже лавка, а на втором — жилище старика, и родился будущий музыкант! Но со времен постройки здание обветшало настолько, что городские власти грозятся снести эту рухлядь. Если, конечно, мистер Флетчер за свой счет не приведет его в надлежащий вид — на это ему дают пару месяцев.

Как на грех, приближается годовщина смерти великого джазмена, и мистер Флетчер в обществе таких же дряхлых стиляг уезжает в Канзас — город, где Фэтс Уоллер нашел свое последнее пристанище. На пару недель лавка с видеокассетами поступает в распоряжение двух оболтусов, и ничем хорошим это обернуться не может.

В первый же вечер Джерри, доведенный электромагнитными волнами до белого каления, решает устроить на вышке короткое замыкание, чтобы покончить с излучением и попутно оставить без электричества весь город. Но на то Джерри и дурачок, что вместо победителя электросил зла он превращается в живой магнит и первым же делом размагничивает все видеокассеты в лавке друга. Прокату конец: дубликатов этого VHS-старья нигде не достать, а постоянные клиенты требуют зрелищ. Майк и Джерри решаются на неочевидный шаг: они снимают ремейки популярных фильмов с собой же в главной роли и впаривают их наивным киноманам. Идея настолько приходится всем по душе, что постепенно в непрофессиональные съемки втягиваются и сами зрители. Апогеем междусобойчика должно стать великое кино о великом Фэтсе Уоллере: сборы от него пойдут на ремонт особняка. Вернувшийся с джазовых посиделок старик Флетчер в некотором обалдении принимает помощь друзей и сам включается в борьбу за свою хибару, ставшую к его приезду домом актера.

По пути к исправлению

А потом работяги вызвали такси, и Геныч объяснил шоферу:
— Улица Каляева, шесть.
А шофер говорит:
— Куда их, в тюрягу, что ли?
Геныч обиделся за нас:
— Не в тюрягу, а в пенитенциарное учреждение, мудила!

Сергей Довлатов, «Старый петух, запечённый в глине»

И что вы думаете? Этот ротозей, спутав время (18:46) и дату (20.03), будучи уверенным, что поезд Львов—Москва отходит в начале девятого, заказывает в «Сундуке» луковый суп за полтора часа до отправления. Впрочем, обо всём по порядку.

Саша Черных, журналист, антифашист, активист и чёрт знает кто ещё появился в Киеве в субботу утром с благородной целью — навестить своего давнего приятеля, такого же журналиста, активиста и похуиста художника Сашу Володарского. Вот уже три недели как Сашина свобода ограничена посёлком Коцюбинское, а точнее — Ирпенским исправительным центром № 132.

Первый «Forbes»

В минувшую пятницу в продажу поступил первый номер украинского издания журнала «Forbes». Если это можно назвать событием, то этого события я ждал так долго, что уже успел о нём забыть. Но Благовещенский во время субботней прогулки кивнул на билборд и напомнил. В воскресенье со второй попытки я его таки купил. В переходе под Майданом номер уже расхватали, а в «Глобусе» неподалёку от общепитов он ещё был — по рекомендованной цене 30 гривен.

Впервые о запуске украинской версии «Форбса» я услышал в середине сентября. Мы сидели с Машей Драгиной на лавочке на Липской улице, было солнечно и совсем тепло, на соседней лавке курили дворники в оранжевых жилетах, а Маша гадала, куда бы мне пойти работать. На тот момент запуск «Форбса» только лишь намечался, причём на какое-то неопределённое будущее, а мне нужно было что-то прямо здесь и сейчас, так что Маша посоветовала обратиться к знакомым киевским журналистам, которых ещё не передёргивает от моего имени.

В конце ноября по поводу устройства в «Форбс» меня пнули сразу несколько неравнодушных людей. Я оживился и подумал, что надо что-то делать. Главного редактора Владимира Федорина искали всем миром: я нашёл его ЖЖ, Непомнящий поделился московской мобилой, а Александр Станиславович Малютин несколько дней дозванивался до Владимира, потому что он как в воду канул и ни на что не отвечал.

Наконец нашли и договорились о встрече. Ради такого дела я даже накануне выпил меньше обычного. А пока я, едва разлепив глаза, чистил зубы, Федорин уже проводил первую встречу.

С утра лил сильный и противный осенний дождь, в вагоне метро все тёрлись друг о друга мокрыми зонтами и дышали на соседей перегаром. Отворачиваться не имело смысла — с другой стороны поджидал такой же похмельный пассажир.

Федорин сидел в курящем зале «Кофе Хауз» и с кем-то общался. При знакомстве я не расслышал имени его собеседника и через секунду забыл его должность. Поэтому тихонько уселся в уголке и стал ждать, когда они наговорятся. Тем временем у незнакомца шёл овертайм, а я терпеливо ждал аудиенции. Через полчаса мужчина, подарив Федорину возможность расплатиться за его завтрак, наконец-то ушёл, а мы с Володей остались сидеть друг напротив друга.

Для человека, вставшего как минимум в семь утра, Федорин выглядел отменно. Лёгкий загар говорил о недавнем отпуске, отсутствие мешков под глазами — о хорошем сне и безалкогольном образе жизни, начищенные ботинки в такую погоду — об автомобиле (с моей куртки, висевшей на спинке незанятого стула, стекала дождевая вода). Хорошая рубашка и запонки углубляли пропасть между нашими социальными статусами.

Рассказ о моём длинном творческом пути Федорин выслушал молча. Под конец в его глазах читался вопрос, за каким лешим я вообще прусь в «Форбс», когда мне надо совсем не туда. В моих глазах читался ответ, что я, конечно, это всё понимаю, ну да а куда же мне ещё. После пары наводящих вопросов Федорин разоблачил моё полное незнание бизнеса, экономики и остального, на чём зиждется «Форбс». И вздохнул: держать в редакции такого человека как я было непозволительной роскошью. Кроме умения выпускать журнал и редактировать тексты требовалось что-то ещё. В этот момент нам обоим стало ясно, что разговор подошёл к концу, но завершить его хотелось всё же на оптимистичной ноте.

Напоследок Володя дал мне задание придумать с пятóк тем, как если бы я был редактором ну хотя бы отдела стиля. Воодушевлённый, я расплатился за чай и распрощался. Но что-то в прощании подсказало нам обоим, что раз «Форбс» не для меня, то больше мы к этому разговору не вернёмся.

Катя Смирнова

Мартовский заезд в Москву растянулся на две недели, потому что первые шесть дней я, как говорится, «занят был». Едва Масленица обернулась Великим постом и женщины напились наравне с мужчинами, как я уже был тут как тут в издательском домике «Axel Springer Russia». Уладил все дела, поздоровался с Александром Станиславовичем Малютиным и отправился с руководством журнала «ComputerBild» Колей Левским и Женей Лобачёвой чаи гонять.

Сидим, значит, на кухоньке. Левский чай пьёт, я кофе прихлёбываю, Женя гречкой давится и делает вид, что вкусно. И тут входит девушка. Невесёлая такая — то ли случилось что, то ли восьмое марта слишком резко перешло в девятое. На лицо знакомая.
— О,— говорю,— я её в «Джоне Донне» видел.

Проклятый сезон

В извечном кинематографическом противостоянии моральных качеств белых и негров побеждают добрые полицейские.

К началу девяностых про политкорректность в Америке слышали уже все, но соблюдать ее в голову не пришло еще, похоже, никому. Поэтому тон фильму задает задержание трех черных преступников четырьмя белыми полицейскими, во время которого представители власти явно превышают полномочия и от души лупят дубинками своих беззащитных жертв. Таким образом доверчивому зрителю дают понять, что в Штатах (уж по крайней мере в Лос-Анджелесе, где происходит действие) царит полицейский беспредел, а белые вообще творят что хотят.

Фильм ставит своей задачей показать, что вся верхушка лос-анджелесской полиции прогнила насквозь, а все потому, что в руководстве нет ни одного высокоморального негра, который бы своим личным примером вдохновил зажравшихся белых на служение отечеству. Поэтому в отсутствие такого Данко им приходится заниматься служебными подлогами, лжесвидетельствами, шантажом, вымогательством и крышеванием, как будто это не полиция США, а дореформенная российская милиция.

Красной нитью сквозь фильм проходит сюжетная линия о судебном процессе над этими четырьмя полицейскими. За прямыми включениями из зала суда с замиранием сердца следят все горожане. Если применение силы сочтут оправданным, то Лос-Анджелес захлестнет волна черных погромов, если же судья признает, что полицейские превысили полномочия, то тогда справедливость типа восторжествует.

Главный герой детектив Элдон Перри (Курт Рассел) — человек двойной морали. С одной стороны, он искренне ненавидит всю эту мразь, которая отравляет жизнь мирным обывателям, а с другой стороны, методы работы у него как у Глеба Жеглова — дескать, вор должен сидеть в тюрьме, а каким образом он туда попадет — это уж дело десятое. При этом Перри безоговорочно верит своему начальнику Джеку Ван Метеру (Брендан Глисон), потому что Ван Метер и отец Перри чуть ли не породнились, когда в давние времена вместе служили в полиции и были напарниками. Ну а то, что Ван Метер порой приказывает Элдону убрать не того, кого надо, так это, как говорится, издержки производства. В конце концов, жертва выбирается неслучайно и тоже в своем роде отъявленный негодяй.

Примерно таким образом и поддерживается порядок в городе. Но в конец обнаглевшей белой мафии противостоит один смельчак, Артур Холланд, метящий в кресло начальника ГУВД Лос-Анджелеса. Он, разумеется, негр, потому что у кого еще могут быть благие намерения вывести всех на чистую воду и зажить по-честному (и как такую змею пригрели на сердце?). Холланд, впрочем, тоже не праведник, однако на фоне злодеяний белых его супружеская измена (в которой он давно раскаялся и был прощен) выглядит ну просто как детская шалость.

В довершение всего у белой банды в законе есть свой гадкий утенок — племянник Ван Метера и напарник Перри, которому уже в силу происхождения и статуса не полагается вести себя иначе, чем его покровители. Однако паренек до последнего издыхания не находит себе места в нравственных метаниях, что и приводит его к ожидаемой, но преждевременной гибели.

Такой вот веселой компанией герои неорганизованно борются с преступностью и сами с собой в ожидании момента истины — вердикта судьи в отношении четверых полицейских.

Раз пошла такая пьянка

Меня всегда просят, предчувствуя недоброе: «Антоша, не пей», — и я никогда не слушаюсь. Поэтому просят всё реже и реже. Но когда попросили: «Антоша, выпей, а?» — не послушаться было трудно. Я даже из духа противоречия попытался, потому что пить на заказ — это как-то искусственно, но потом подумал: «А что я, собственно, теряю?». Попросили выпить с хорошим человеком и поговорить о том о сём. В любом случае та суббота у меня прошла бы примерно так же. И я поехал.