dissolve unisom in water where to buy provigil online usa what is provigil prescribed for weed sleepiness vs unisom can you get high from provigil how long can you take provigil

Бег с препятствием

Она бежала по парапету откуда-то сверху Андреевского спуска, обогнав родителей. Всё бы ничего, но у неё на пути на парапете сидел я и рассматривал украинских красавиц, гарцующих по брусчатке на шпильках. Она подбежала ко мне почти вплотную и остановилась. Я повернулся и посмотрел на неё. Она глядела на меня игриво и выжидательно. На вид ей было около пяти.

Я встал с парапета и чуть отошёл, пропуская её дальше. Она проводила меня задорным взглядом, но не тронулась с места.
— Пробегай! — улыбнулся я.

Она побежала, я сел на место и услышал, как она спрыгнула где-то ниже. Через несколько секунд это создание снова выросло передо мной, отбежало на пару метров, взобралось на парапет и опять упёрлось в меня. Оценив ситуацию, она слезла и уселась рядом со мной, повторив мою позу.

— А что вы здесь делаете? — спросила она. У неё не хватало нескольких передних молочных зубов. Нос был слегка курносый, стрижка навроде каре, а розовые штанишки были уже в чём-то испачканы.
— Приятеля жду,— ответил я. И чуть не добавил: «Уже двадцать минут, блядь, жду его».
— А где ваш приятель?
«Вот мне, блядь, тоже это очень интересно»,— едва не вырвалось у меня, а на самом деле скучно протянул:
— Не знаю, где-то ходит… А ты чего одна тут бегаешь?
— Я не одна, я с мамой,— и она махнула рукой куда-то влево. Я посмотрел вслед за ней, мам в той стороне было как минимум четыре.

Тут мы надолго замолчали, секунд на десять. Собеседник из меня был никудышный: я здорово устал после покатушек.

— А вы с… зви… скуда? — продолжила она.— С Киева?
— Да,— соврал я.— Из Киева.
— И мы тоже из Киева! — мне показалось, что это было сказано победоносно.
«Ни хуя себе,— подумал я.— Такая маленькая, а уже киевлянка. Люди этого годами добиваются, да и то не у всех выходит».
— Клёво,— ответил я.— Молодец!
— Что вы сказали? К…— и попыталась повторить.
«Ох ёб твою мать, потом как-нибудь не так скажет маме, а мама подумает, что я её мату учил»,— трусливо подумал я и поправился:
— Здорово, говорю! Молодец!

— А как вас зовут? — наконец спросила она.
— Антон,— ответил я. На этом месте по правилам нужно было задать встречный вопрос, но я из вредности промолчал. Мои поверхностные познания женщин говорили мне, что она не выдержит и скажет сама.
— А это вы сидели там, у художника? — и она кивнула куда-то наверх.
— Нет, я не сидел у того художника, я поднялся сюда снизу,— честно и занудно признался я.
— Это были вы! — засмеялась она тому, как нескладно я её обманываю.
— Не-а,— помотал я головой.
— Выыыыы! — протянула она.— Его тоже звали Антон!
Против такой логики возразить было трудно, но я рискнул.
— Ну и что, Антонов этих — один, что ли? Их много.

Из-за слов или от моей уверенной интонации она на секунду нахмурилась, о чём-то раздумывая. В конце концов мой аргумент был разбит по-женски изящно:
— Вы. Вы, вы… и вы.

Крыть было нечем. «Хорошо, если тебе так хочется, чтобы это был я — да, это был я»,— такая тактика часто спасала меня от ненужного продолжения дурацкого спора. Но пятилетнее создание ещё не раз услышит подобную фразу — от мужчин, которые любят уходить от проблемы, с любовью создаваемой на ровном месте.

— А как ваше… призвище? — продолжила она, запнувшись перед сложным словом.
— Петров,— ответил я.
— А я — Юля Суслова! — гордо крикнула она. И чтобы доказать, что Юля Суслова — не фуфло какое-нибудь, она опёрлась на руки и дотянулась ногами до колеса припаркованной машины.— Смотрите, как я умею!
— Ух ты,— притворно удивился я.

Она посмотрела в зеркальный колпак колеса на моё отражение и засмеялась:
— Вы же толстый! Вы толстый!
«Ёб твою мать, и здесь начинается,— невесело подумал я.— Вот сука, а».

— Вам дать две гривны? — спросила Юля.
— Нет, не надо,— ответил я.— У меня есть две гривны.
Что-что, а уж две-то гривны у меня были.

— А мне — дать,—вздохнула Юля и добавила чуть слышно: — если честно…
«Хуй тебе,— ласково подумал я.— Мама спросит: „Юленька, а откуда у тебя две гривны?“ А Юленька такая: „А мне их дядя дал, с которым я болтала!“ И добавит: „Он меня попросил писю показать и дал две гривны!“»
На ненавязчивое предложение дать ей денег я, как говорят у нас в Киеве, тупо отморозился.

— Юля! Иди сюда! — крикнула откуда-то с той стороны мама.
— Я щас,— бросила Юля и убежала вверх.

Это была не первая женщина в моей жизни, которая обещала вернуться и пропадала навсегда.