phenergan medicine high make provigil is unisom side effects why does my insurance cover nuvigil but not provigil can you take phenergan and lexapro together

Долина кувшинов

Дорога прочь из Лаоса лежала через Долину кувшинов — едва ли не единственную достопримечательность страны. Ради неё пришлось сделать крюк, но поехать прямиком во Вьентьян, затем добраться до границы с Камбоджей и с облегчением плюнуть в сторону Лаоса — было бы обидно за бесцельно прожитую в стране неделю. Если в Лаосе, как я говорил, нет ни хуя, кроме этих сраных горшков и четырёх тысяч островов в дельте Меконга (которыми мы решили пренебречь, потому что от Лаоса уже тошнило), то надо хотя бы ради галочки посмотреть на горшки. И мы отправились в Понсаван.

Микроавтобус, в который нас загрузили, вобрал в себя пожилую пару из Китая, семью немецко-фашистов, нас и мужика из Вьетнама с женой, всю дорогу хохотавшего с водителем. Когда перед отъездом водила забрался на крышу и начал упаковывать наши пожитки, я призадумался, а что же это будет за дорога, потому что с такой тщательностью вещи верёвкой не обвязывал ещё никто. После того как он накрыл рюкзаки и чемоданы чехлами в два слоя и на всякий случай ещё раз обвязал, я понял, что путь предстоит нелёгкий. Так оно, блять, и оказалось.

Шесть ёбаных часов нас трясло по лаосским ухабам, потому что паршивая асфальтовая дорога временами прерывалась метров на пятьдесят или сто, переходя в отвратительную щебёнку, то вдруг начиналась вновь. Такого серпантина я не встречал даже в Румынии, которую три года назад проехал по горам с юга на север. На лаосском серпантине ровной дороги было в лучших местах метров пятнадцать, затем шли извилистые повороты. Спать, прикорнув в кресле, было невозможно, потому что через каждые десять-пятнадцать метров голова моталась влево-вправо. Приходилось разглядывать окрестности.

Окрестности тем временем поражали. Вдоль дороги на откосе стояли фанерные хижины, по крепости своей похожие на домик Ниф-Нифа: дунь на неё, и она рассыпется. Чтобы не свалиться в пропасть, со стороны обрыва хижины были подкреплены сваями. Высоко в горах гнездились такие же чудеса лаосского зодчества — без единой идеи, как к ним подобраться и что в них делать. В придорожной пыли возились трёхлетние голожопики, одетые в майки. После Таиланда Лаос казался унылым говном.

 

Наконец, когда от миллиона поворотов все внутренние органы несколько раз поменялись местами друг с другом, мы всё же приехали в областной центр Понсаван. Город был выстроен на пустом месте сорок лет назад, когда в ходе гражданской войны предыдущий облцентр пришёл в негодность. Видимо, статус столицы провинции (то, что у нас называется областью, в Лаосе зовут провинцией) обязывал к такой планировке, но Понсаван даже спустя почти полвека после открытия излишне растянут по равнине и от этого пугающе просторный. Мне представляется, что именно так выглядят молодые города, построенные примерно в то же время где-нибудь посреди казахстанской пустыни — с однотипными домиками на большом расстоянии друг от друга и с комсомольцами—покорителями целины. Даже в фотоотчётных целях фотографировать не хотелось. После Чиангмая Понсаван казался унылым говном.

В половину седьмого вечера, когда на всех южных широтах выключают солнце, большинство лавочек и едален опустили жалюзи и закрыли решётки. Город вымер. Под фонарями бродили компашки местных пациков, неприветливых, но без агрессии. Работали несколько баров, ориентированных на интуристов. Понсаван перестал казаться унылым говном и просто стал им.

Наутро мы поехали в Долину кувшинов. Долго препирались с турагентом, выбирая оптимальный маршрут и исключая унылые достопримечательности вроде «русского танка» — разрушенный и гниющий остов советского БТР, брошенный где-то в поле. Экскурсия неожиданно оказалась очень дорогой, по 1400 рублей с человека, и это мы ещё сократили до минимума количество неинтересных мест, обязательных для посещения.

Поездка на микроавтобусе нас двоих по красотам началась со старого города — бывшего областного центра, разрушенного в гражданскую войну, после чего администрацию области перенесли в Понсаван неподалёку. Старый город, как обычный провинциальный городок, не произвёл ровным счётом никакого впечатления и ничем не отличался от, в общем-то, любой азиатской глубинки.

— Во,— сказал наш гид, и автобус остановился у кирпичных развалин.
— Что это, блеать? — недоумённо спросили мы.
— Французский госпиталь! — гордо ответил гид.— Выходить будете?
Пришлось выйти. С очень заинтересованным видом мы полазали по развалинам, сфотографировали уцелевший сортир и с выжиданием посмотрели на гида. Он как будто был удивлён, что груда кирпичей произвела на нас поверхностное впечатление. Ну ладно, поехали так поехали, хер с вами.

Не обошлось, конечно, и без Будды.

И без старинной, поросшей мхом, ступы. Предание гласит, что злые китайцы, с какого-то хуя решив, что в ступе замурованы сокровища, продолбили её насквозь в поисках драгоценностей.
— Ну и что, нашли сокровища-то? — спросили мы.
— А хуй его знает,— флегматично ответил гид.

Это билетная касса (куда показывала стрелочка).

Ну ладно, поехали эти твои горшки смотреть.

Перед тем как свернуть с асфальтовой дороги, гид захихикал и предупредил:
— Сейчас будет массажик!

И дальше началось ЭТО — километров десять самой хуёвой дороги в моей жизни. Микроавтобус «хюндай» держался молодцом и ни разу не попросил пощады во время этой пытки. Мало того, у него даже не отвалилась ни одна подвеска или чему там принято отваливаться у автомобилей. По ощущениям в этой дороге было не десять, а стопицот километров ухабов, камней, ям, рытвин, выбоин и несколько тонн красной глиняной пыли, в клубах которой скрывались ехавшие нам навстречу мотоциклисты.

Наконец-то приехали к горшкам (в Лаосе вообще многое происходило «наконец-то»). Единственная достопримечательность страны, что-то вроде лаосского Стоунхенджа, держится максимально закрытой для туристов — в смысле, чтобы туда попасть, нужно приложить немало усилий, начиная от ночёвки в Понсаване и заканчивая ужасной дорогой, привести которую в порядок ни у кого и в мыслях нет. И так сойдёт.

Так же, как и со Стоунхенджем, ни у кого нет истинного ответа, что же это такое, когда появилось, кем и для чего сделано. Версии гуляют от той, что это гигантские кувшины для бухла какого-то древнелаосского олигарха, до той, что в них живут (или жили) духи.

 

При входе на поляну стоит информационный щит, рассказывающий о страшной заминированности этого места. Щит как бы говорит нам, что когда вы будете бродить между кувшинов и увидите плитку, левая половинка которой раскрашена в белый цвет, а правая — в красный, то это значит, что слева от плитки ходить безопасно, а с красной стороны — хуй его знает, может, есть мины, а может, нет.

Не исключено, что это разводка, чтобы пощекотать нервы туристам: по всей стране этих плиток нет, а в единственном туристическом месте половина площади неразминирована. С другой стороны, гид уверял, что до сих пор каждый год сотни по три лаосских крестьян калечатся, найдя в поле неразорвавшийся снаряд и начав хуячить по нему кувалдой, потому что интересно, а что там внутри, ёбнет или нет. Впрочем, рассказ гида мог быть точно такой же разводкой. Да и сапёры, улёгшиеся в тени на привал, могли быть ряжеными. А может, там и правда полно сорокалетней дряни, оставшейся с гражданской войны. Загадочная страна — Лаос.

Обратный путь лежал через деревню виски с дегустацией и покупкой «с собой». Воображение рисовало посёлок с в жопу пьяными лаосцами, где при каждом доме построена своя винокурня, а местная алкашка, которая почему-то называется виски, течёт у всех рекой и из ушей. На деле это оказалась вымершая деревенька, а рисовый самогон гнала только одна бабка.

По словам гида, делает она его последние шестьдесят лет, а самой бабке — 74 года. Пойло оказалось съедобным, а для своих денег — 20 рублей за пол-литра — так и вовсе даже вкусным.

Вернувшись в Понсаван, мы решили, что из Лаоса надо валить как можно быстрее. В следующей серии — моё неподдельное восхищение лаосской столицей и смешной рассказ о переходе лаосско-камбоджийской границы.