Месяц: Май 2012

Шаурма

Я возвращался из столовки и хотел есть снова — ещё, ещё и ещё. Я думал пройти мимо блинчиков с ветчиной и сыром, но вспомнил, что на берегу заворачивают шаурму. Это, конечно, будет не та шаурма, что на «Планёрной», но сейчас я согласен на любую, потому что говядины с рисом было мало — за весь-то день.

— Добрый вечер, сэр. А мне бы вашу шаурму. Почём она?
— Маленькая — семьдесят песо, сэр.
— Покатит.
И он принялся нарезать мясо с конуса.
— Вы первый раз здесь?
— Где здесь? В шаурмячной вашей?
— Да нет, господи. В отпуске, на Филах.
— Первый-то первый, но уже живу здесь второй месяц. И не собираюсь останавливаться.
— О, это хорошо, приятно. Сами-то вы из Австралии?
— Не-а.
— Тогда из Германии?
— И не из неё.
— Америка? Швеция? Польша? Откуда же вы можете быть? Правду говорите? Я ведь вижу, что вы австралиец. Как только на баки ваши глянул, так и понял — австралиец.
— Нет, сэр, я не австралиец. Ещё попытки?
— Ммм… Сдаюсь.
— Из России.
— Ни хуя себе! И вы это, по-английски, значит, понимаете?
— Ну как слышите, понимаю немного.
— Да у вас охуенный английский, сэр!
— Не льстите мне, я знаю, что он у меня плохой и бедный.
— Ну не скажите!..
Два ножа лязгали друг по другу. Мясо крошилось в лаваш.
— А где жена ваша? Что это вы один ходите?
— Я не женат, сэр.
— Вы — сингл?
— Да, сингл, и что же в этом такого? — вызывающе спросил я.
— А вам лет сколько? Ведь не мало уже, поди. Я так думаю, тридцать шесть?
«Сука»,— подумал я.
— Тридцать два.
— И, значит, сингл?
— Значит, сингл. Я, знаете ли, не тороплюсь жениться.
— Понимаю, понимаю,— рассмеялся филиппинец.— Звать вас как?
— Тони.
— Людк! А Людк! — закричал филиппинец, обращаясь куда-то внутрь палатки.— Это Тони! Он белый, ему тридцать два, и он сингл!
Людка тут же вышла посмотреть на такое чудо природы.
— Угадай, откуда он,— захихикал филиппинец.
— Да шут его разберёт, говори уже,— ответила она.
— Нет уж, гадай давай.
«Людка» посмотрела на меня оценивающе и предположила:
— Штаты?
— Нет,— ответил я.
— Европа?
— Ну, можно назвать это и Европой.
Её познания в европейской географии были не то чтобы невелики, а просто ничтожны, судя по её растерянности.
— Ну ладно, ладно. Россия.
— Россия?!
— Россия.
— Да вы разыгрываете. Русские не знают английского языка, а вы так шпарите, как американец.
— Спасибо, конечно,— зарделся я.
— Да и лицо у вас вообще не характерно русское. Я подумала, что вы американец.
— И за это спасибо,— тут я расплылся в улыбке.
— А вот и шаурма ваша подоспела, сэр,— осёк меня филиппинец, с чьей женой я принялся флиртовать.

С нелюбовью из Америки

— Жарко, да? — спросил белый мужчина в солнечных очках, плескавшийся неподалёку от меня в прохладном и глубоком море.
— Есть такое дело,— неопределённо ответил я.
— Видали, сколько народу тут было вчера? — завёл он разговор.
— Не особо — я только вчера-то и приехал,— ответил я.— Но вроде да, много тут всяких было.
— Это они на Первомай все понаехали. Вы знаете, у нас тут первого мая праздник — День труда. Вот они все и ломятся на Боракай, как будто им тут мёдом намазали,— недовольно сказал белый мужчина.— Вы сами-то откуда понаехали? — спросил он уже дружелюбнее.— Из Германии?
Мне в кои-то веки стало приятно, что мою тушинскую сущность не разгадали с первого раза и приняли за немецко-фашистскую гадину.
— Не-а,— покачал я головой.— Ещё попытки будут?
— Ну тогда из Норвегии,— предположил белый мужчина.
— Хуя вам,— весело ответил я.
— Неужто из России? — удивился он.
— Именно! — но торжества в моём голосе было маловато. Нечем тут гордиться, сами знаете.
— Хорошо тут, на Филиппинах, да? — спросил белый мужчина.
— Да уж получше будет, чем где бы то ни было в Азии,— честно ответил я.
— Вот и мне тоже нравится.
— А вы сами-то откуда? — спросил я.
— Я-то? Из Штатов, паренёк.
— О,— решил сострить и уколоть я,— это же ваша колония, да?
— Колония? — переспросил белый мужчина? — А я такого слова и не знаю. Колония… — протянул он.— Колония… Нет, это не то, что вы называете колонией. Это просто наша территория.
— Да что вы говорите? — притворно изумился я.— А как насчёт независимости, которую Филиппины получили шестьдесят лет назад?
— Ну, независимость — это дело такое, призрачное. Вот она есть, и вот её нет. Мы, пиндосы, их до сих пор охраняем. Печёмся за их безопасность.
Тут вектор разговора перестал мне нравиться, и я уже подумал, что в русских по отношению к украинцам нет ни капли имперских амбиций — все капли выпил этот пузатый американец.
— И от кого же вы их охраняете? — подъебнул я.— От Третьей мировой?
— Ну, во Вторую-то их потрепало. Япония там, знаете ли. Китай тоже поучаствовал.
— Вы бредите? Какой Китай? Когда? Это было тыщу лет назад.
— Так, на всякий случай охраняем. Знаете, даже не охраняем, а нянчимся с ними.
Он сказал это с такой интонацией, чтобы было понятно, как его самого это заебало.
— Понимаете, мы им даём бабло, присылаем всякий импорт — ну правда, как с детьми малыми. А они нам за это благодарны. И вот поэтому я здесь. Нравятся мне Филиппины. Дёшево тут. Люди приятные.
«Ну чем не колония для него»,— подумал я.
— Мы вообще много экспортируем, не только на Филиппины. А что Россия экспортирует?
— Только нефть и газ.
— Пожалуй, вы правы.
— Как вам местная жрака? — спросил белый мужчина.
— Охуительно,— искренне ответил я.— Уж не то говно, что подают в Таиланде.
— Да ну? — удивился белый мужчина.— И мясо вам по душе?
— Мясо охрененное,— добавил я.
— Вот уж не ожидал. Может, вы не знаете, откуда они его возят?
— И откуда же? — напрягся я.
— Из Австралии. Вы что-нибудь слыхали про австралийское мясо?
— Разве что только слыхал,— подтвердил я.— Говорят и пишут, что австралийская говядина — лучшая в мире. Из неё готовят лучшие стейки.
— Да вы ёбу дались, молодой человек,— со знанием дела резанул белый мужчина.— Гаже австралийской говядины нет ничего.
— Это вы в России не были,— вставил я.
— Знаете, где самая лучшая говядина?
Кажется, я уже знал ответ, но всё же спросил:
— И где же?
— Конечно в Штатах. Вы только в «Макдональдс» зайдите и сразу это поймёте. Вы тут были в Маке?
Тут я понял, что и в Америке бывают мудаки. И вот этот пузатый, который плещется в одном со мной море — один из них.
— Нет,— ответил я.— Я был в Маке только в России и на Украине.
— Странно. Очень странно. Маковские стандарты едины во всём мире, и раз вы говорите, что русская говядина хуже австралийской, то я удивлён, как «Макдональдс» поддерживает свои стандарты в вашей стране.
Разговор начал меня утомлять, но вылезать из моря не хотелось.
— Австралийцы вообще пидарасы,— сказал белый мужчина.— Они считают себя пупами земли. Вот смотрите: вы — из России, да, я из Штатов. А они, значит, в своей сраной Австралии уверены, что они тут самые лучшие. Вот вы травите байку, а их байка — лучше. Вы гордитесь своей женщиной, а их крокодилихи — лучше. И вот всё у них так. Не любят меня, знаете ли, в Австралии.
«Да где тебя любят такого»,— подумал я.
— И где вас, например, ещё не любят?
— В Китае. Там тоже очень странные люди. И вообще мне Китай не нравится, потому что там слишком много всего производят. Излишне много.
— А как вам Вьетнам? — подъебнул я.
— Во Вьетнаме тоже люди какие-то недобрые,— не заметил подъёбки белый мужчина.— Как только слышат, что я из Штатов, так сразу, знаете ли, напрягаются как-то. И нет в них филиппинского дружелюбия.

Дальше он начал рассказывать про то, что он уже вышел на пенсию, что отгрохал себе здесь, на Боракае, домик, что уволил лентяя-слугу, потому что тот очень поздно вставал и не готовил ему завтрак на рассвете, что, ожидая, когда ему привезут мебель, живёт пока в отеле за тысячу песо в день и считает это халявой, но у меня уже нет сил вам всё это пересказывать, и я пойду в столовку и на пляж, постараясь с ним больше не встретиться. Может быть, даже хорошо, что мы так и не представились друг другу. И вообще этот рассказ похож на антиамериканскую пропаганду. Но вообще-то я встречал здесь, в Азии, людей из Штатов гораздо приличнее. Однако мудаки есть везде, вы сами знаете. Оглянитесь.

Спокойной ночи и удачи

Кино о том, что современное российское телевидение ничем не отличается от американского пятидесятилетней давности.

Фильм начинается с обличительной речи лучшего американского тележурналиста Эдварда Марроу (Дэвид Стрэтэйрн), до боли похожей на выступление Леонида Парфенова на церемонии вручения телевизионной премии имени Владислава Листьева. В 1958 году Марроу, выступая перед членами Ассоциации работников радио и телевидения, рассуждает о том, что телевидение выполняет исключительно развлекательную функцию, не уделяя должного внимания острым политическим темам.

Все началось четыре года назад, когда сенатор Джозеф Маккарти, испугавшись красной угрозы, затеял глобальную чистку, добиваясь отставки военных и увольнения госслужащих, имеющих коммунистические взгляды — с нарушениями всех мыслимых конституционных прав. В ответ на произвол политика журналисты Марроу и Фред Френдли (Джордж Клуни) подготовили цикл тематических передач в программе «Смотрите сейчас», где мочили сенатора, как в свое время Сергей Доренко — Юрия Лужкова.

Однако в отличие от Доренко, который без одобрения сверху и в туалет бы не пошел, Марроу и Френдли обличают самодура Маккарти от чистого сердца, от чего владелец телеканала CBS Уильям Пэйли после каждого выпуска хватается за голову, но поделать ничего не может, потому что обещал не вмешиваться в редакционную политику.

Перегибы на местах достигли своего пика, когда руководство ВВС США решило в угоду правительству по собственной инициативе, без обвинений и суда, выгнать со службы некоего Майло Радуловича только за то, что его папаша был замечен за чтением югославской газеты — тут же все понятно: раз читает, значит коммунист. Эд и Фред с новой силой берутся за обличение сенатора-параноика, который своей политикой застращал даже военных.

Более или менее случайно выясняется, что монстр американской журналистики Эд Марроу не от такого уж и чистого сердца валит сенатора: есть документы, которые поясняют, чего это он так борется за справедливость. Оказывается, что Марроу с 1935 года — на службе у Совмина и получает зарплату из московского обкома.

И потом он еще удивляется, что его самое прайм-таймовое время отдают под передачу «Новые американские бабки».

Паром

В деревне Сабанг всё было прекрасно, если не считать отсутствия электричества, сотовой связи и интернета. Вместо электричества с шести до десяти вечера кто побогаче — включал генераторы, а кто победнее — тусовался при чужом свете. Вместо сотовой связи кое-где проскакивала одна-две палки, но на второй день телефон сел. Вместо интернета не было ничего, даже Фидо.

А на туристическом острове Боракай было всё. И я поехал. Сначала — на джипни из Сабанга до пригорода Пуэрто-Принцессы — Сан-Хосе, где автовокзал. Затем — на джипни до города. Затем — на трайсикле до порта. Затем — на пароме до Илоило с десятичасовой остановкой на острове Куйо, где кроме так себе пляжа нет ни куя. Затем — на трайсикле до автовокзала. Затем — на междугороднем автобусе до Катиклана. Затем — на лодке до Боракая.

Вся поездка заняла у меня пятьдесят три часа. Я до сих пор, спустя четыре недели, вздрагиваю при мысли, что надо собирать рюкзак и ехать дальше.

Всего девять паромных кадров: на большее в поездке меня не хватило.

Шары ярости

Смешное кино о том, что настоящее спортивное мастерство пробьет себе дорогу, победит зло и восстановит мировую гармонию.

Федеральному бюро расследований не дает покоя король преступного азиатского мира, некто Фенг (Кристофер Уокен). Он торгует оружием и поедает христианских младенцев, поэтому взять его надо во что бы то ни стало, а подобраться к нему нет никакой возможности, потому что вообще непонятно, где он скрывается.

Наконец у федералов рождается идея, как покончить с Фенгом. Он страстный игрок и большой любитель пинг-понга. В своей сверхсекретной резиденции он регулярно проводит подпольные турниры по настольному теннису среди лучших игроков мира. Осталось только внедрить туда своего теннисиста с радиомаячком, и дело в шляпе.

Своим добровольным помощником ФБР выбирает Рэнди Дайтону (Дэн Фоглер). О, это не человек, а легенда! В детстве он, как говорится, все тиры излазил, народ удивлял, как отличный стрелок призы собирал. При виде Рэнди с ракеткой женщины плакали и стонали, как во времена битломании. Однако все рухнуло, когда в 12 лет Рэнди поехал представлять Америку на Олимпиаду 1988 года в Сеуле, где продул какому-то хамоватому фрицу. В одночасье его спортивная звезда закатилась, и вот разжиревший, так сказать, кудесник шарика и ракетки работает фокусником в каком-то унылом кабаре.

Первой реакцией Рэнди на предложение агента Родригеса (Джордж Лопез) становится невежливый отказ. Но потом, навестив могилу отца, убитого Фенгом за проигрыш сына на сеульской Олимпиаде, Рэнди соглашается сотрудничать с органами.

Искать Фенга не надо: в преддверии подпольного турнира он сам отыскивает лучших теннисистов, которые побеждают на каких-нибудь районных или городских соревнованиях, и приглашает их к себе. Одна беда: Рэнди уже настолько потерял квалификацию, что позорно проигрывает на районных конкурсах даже неотесанным фермерам. Один выход: отправить его учиться в школу пинг-понга мистера Вонга. Тренировать Рэнди берется племянница мистера Вонга — красавица-китаянка Мэгги (Мэгги Кью). С ее помощью Рэнди побеждает Дракона — лучшего игрока во всем Чайнатауне, после чего получает приглашение сразиться на турнире Фенга.

Окрыленный победой, Рэнди со спецагентом Родригесом едет в логово Фенга, где выясняется, что на самом деле лучших мастеров пинг-понга в мире как собак нерезанных, потому что, по условиям турнира, проигравшего казнят. В этой стрессовой ситуации Дайтоне предстоит выиграть любой ценой, а Родригесу — еще и обезвредить Фенга.