Не ебу, не зову, не плачу

04.06.2012 | Рубрика: Филиппины

Возле гостиницы, куда я переехал и где живу четвёртый день тихо, как пьяная мышка, есть лавка. Такие лавки филиппинцы называют store. Эта, впрочем, ещё похожа на store, но вот зарешёченный киоск из начала девяностых на store не тянет никак. Но они тоже называются store.

В лавке есть всё, что нужно ближе к ночи одинокому сердцу: полка с выпивкой, холодильник с пивом, газировка, соки, сигареты и зачем-то что-то ещё. Всё это свалено в кучу, и перемещаться по лавке можно только бочком, а если в ней больше двух покупателей, то уже никак не разминуться, если только один не ныряет под стеллаж с печеньками, а второй не перемахивает через ящик с чипсами.

В дальнем углу даже есть отдел с косметикой и лекарствами. У него — своя продавщица, но касса всё равно общая.

При входе сидит старик и продаёт табак. На его грязных ногах вьетнамки, штаны были когда-то тёмно-синими, но за тридцать лет, что он их носит, они полиняли и выцвели. Что написано на майке цвета хаки — уже не разобрать.

Раньше тут был охранник, но потом все решили, что ему лучше быть подсобным рабочим. Охранник переоделся в шорты и лоснящуюся майку в виде филиппинского флага. Белый треугольник с солнцем приходится на грудной вырез. В лавке он только мешает, потому что и без него места нет.

Кассирша — тётка за пятьдесят. Она носит домашний халат, скучает за кассой и зевает во весь рот, когда пробивает чек. Она говорит «два восемь» вместо «двадцать восемь», упаковывает мой ром в двойной пакет и улыбается мне, как я только вхожу в лавку.

А ещё мне улыбается продавщица из отдела косметики. Каждый день она в чёрной короткой строгой юбке, белой блузке и в туфлях. Волосы собраны в пучок на затылке, глаза подведены, губы напомажены, щёки в пудре. И ярко-чёрная родинка у левой брови. Странно видеть эту поистине европейскую аккуратность в распиздяйской лавке на филиппинском островке.

Когда я вошёл в магазин первый раз, она спросила:
— Как вас зовут? — и тут же смутилась.
— Тони,— ответил я и не понял, то ли она заигрывает со мной, то ли просто приветлива. Меня никто вот так сходу не спрашивал имя.

Она симпатичная. Невысокая. Как сказал бы на этом месте какой-нибудь похабник, она может отсосать не нагибаясь. Но я так не скажу, потому что нагнуться ей всё-таки придётся. Она стройная, что у филиппинок встречается не так уж и часто: от ранних родов и дрянной еды — чипсы, консервы, газировка — они полнеют. Она красиво и нежно улыбается. Она похожа на куколку. Слишком аккуратная для филиппинки. И совсем не блядовитая. Её хочется ласкать, как ребёнка, и стыдно ебать.

Когда я сегодня поставил на прилавок перед кассой бутылку рома, кассирша зевнула и сказала, хихикнув:
— Ага! Опять!
— Опять,— ответил я.
Девочка нахмурилась.
— Вы опять пьёте? — с неудовольствием спросила она.
— А что ещё делать в такую погоду? — спросил я. Ну как и, главное, зачем ей объяснять, что я до этого читал на пляже Новый Завет?
Кассирша засмеялась:
— Ну да, вообще-то…
А девочке не было смешно.
— Вы один здесь? — спросила она.
— Да, один,— кивнул я.
— Совсем один?
— Здесь — совсем один,— уклончиво ответил я.
— Ммм! — протянула она, и я опять не понял, рада она этому или нет.

И я ушёл — без лишних вопросов, разговоров и флирта. Чтобы не подначивать никого из нас. Потому что я заебался быть здесь один. И девочка, может быть, тоже.

04.06.2012