Архив за год: 2018

Петербург

Татьяна Мэй спросила: «что возникает в вашем уме при слове „петербуржец“?».

Первый раз я увидел Петербург в восьмом классе. Это была школьная экскурсия тридцати-сорока малышей, которые ещё не знали, как нужно себя вести в другом городе, особенно если это Петербург, и отродясь не пробовали спиртного. После того как культурная программа наконец закончилась и началась свободная, я попросил одного из учителей свозить желающих на станцию метро «Ломоносовская» — потому что её строил Довлатов. Кроме меня желающих набралось человека два, которым не хотелось проводить оставшееся до поезда время с другой, скучной училкой. Станция никого не впечатлила — самого Ломоносова убрали почти сразу же после открытия, дух работяги Лихачёва и пижона Цыпина, если и был, то давно выветрился. Остался один облицовочный камень. А где-то на обратном пути я потерялся в метро и поехал, испугавшись большого незнакомого города, ждать группу на вокзал.

В следующий раз я оказался в Петербурге, округлим для ровного счёта, через десять лет. Мы поехали туда вдвоём, это было наше первое романтическое путешествие. Для двух влюблённых подростков Петербург образца две тысячи второго был, наверное, самым романтичным местом на свете. Конечно, мы фотографировались на лестнице с фонтанами в Петергофе, но мне больше запомнились титаны на Миллионной улице.

Ещё через два года я поехал туда уже один. С этого года начался и уже до моего отъезда из России не прекращался мой самый любимый — пьяный Петербург. Город рокабилли-клубов на Маяковского, «кругляков» с водкой из холодильника, бешеных азербайджанских таксистов и всё-таки разведённых на ночь мостов, предрассветных гуляний, бесконечного смеха, потому что всем примерно по двадцать три, а ресурсы организма поистине безграничны.

Я совсем не был хиппи и с позиции юного деловитого москвича смотрел с удивлением на то, как мои петербуржские товарищи забавляются жизнью, балансируя на её краю — столько на моих глазах всего было выпито, а кем-то — скурено, съедено. Это был двадцать первый век, и это была новая питерская интеллигенция — молодые, насквозь циничные, остроумные парни, их спутницы-девчонки, которые, по-моему, всегда были на вторых ролях, потому что на первом месте была выпивка и песни. В них всех была какая-то бесшабашная обречённость, потому что «в этом городе, Пабло, кроме выпить, больше нечего делать». Ну то есть делать-то было много чего, и все они так или иначе кое-как и кое-где работали, но это был город с наследием «Зоопарка» и «Кино», в этом городе родились группы «Кафе» и Billyʼs Band, и эти мои следующие, округлим для ровного счёта, пять лет постоянных наездов в Петербург были спасением от душной московской суеты.

Вся романтика моего пьяного Петербурга, если сжать её до одной песни — это песня «Оторвёмся по-питерски». Её стали крутить по радио, когда я уже несколько лет зимой и весной грезил из Москвы об этом унылом питерском лете, потому что в двадцать три «летом можно гулять круглосуточно, да и ты свободна практически» — так оно и было, и Билли, конечно, знал об этом, потому что компания-то была одна и та же, только я там был гостем, а он — у себя дома.

Киевской тёплой весной я вспоминаю, как мы тогда без курток — повезло с погодой! — бродили по набережным (у нас это называется «водить козу»), и пьяные музыканты из рокабилли-баров, волоча на себе гитару, кричали что-то глупое, смешное и будто бы гениальное, а мы все смеялись в голос, потому что какое же это счастье-то — идти вдесятером по Инженерной, а магазины открыты всю ночь, и нет никакого запрета на продажу спиртного, и город пуст, чист и свеж, и пахнет липами, и нет войны, и гопоты, и только таксисты мчатся, пока мосты не развели.

24.03.2018

Работяга

Скрипя снегом на нерасчищенной дороге, я подъехал к девятиэтажке в глубине Харьковского массива. Поднял козырёк, и февральское солнце залезло в салон через лобовое стекло. Не надевая шапку, вышел из машины. В уши ударила тишина спального района, совершенно пустого днём. Я знал, что домофон не работает на вызов, и после телефонного звонка ждал покупателя у подъезда. В продетом через руку пакете охлаждались большая смородиновая и маленькая перцовка. Вынул из портсигара скрученную дома папиросу и закурил, наслаждаясь тишиной после изматывающего своим шумом Голосеевского проспекта.

Мимо меня в подъезд вошёл мужик, держа в руке рыжую молчаливую собачонку. Через секунду показался ещё один и шёл прямо ко мне. «Сигарет нет, денег тоже», — подумал я.

— Извините, вы киевлянин? — спросил он.
— Более или менее, — уклончиво ответил я и приготовился ответить, что этот район я знаю плохо. Но дело было не в районе.

Если верить его рассказу, то начало истории выглядело отвратительно шаблонным: строитель, рабочий, турнули с объекта, не заплатив. Сам откуда-то с Донбасса, помощи ждать неоткуда — родителей нет, с женой развёлся. Вернуться не на что, да вроде и не это главная задача.

Тут, запищав, открылась дверь, и из-за неё выглянула женщина в накинутом пальто — за мной. Я извинился и юркнул с ней в подъезд. Немытый, с запахом немолодого уже дома, с грустной синей краской на стенах. Мы обменялись пакетом и деньгами, я поискал на всякий случай в кармане лишнюю двадцатку и не нашёл. Да и мужик наверняка за это время ушёл искать кого-то посговорчивее.

Но нет, когда я вышел, он сидел на лавочке и смотрел на меня. Встал и продолжил свой рассказ.

Я переминался с ноги на ногу и прикидывал, где смогу найти туалет по дороге к следующему покупателю. Голова без шапки начала остывать. Мужик рассказывал свою историю во всех подробностях: названия городов в Донецкой области по дороге к его дому, о своей встрече с полицейскими, которые посоветовали ему, чего лучше избегать («На вокзале не ночуй — охрана выгонит», «Попуткой не добирайся — замёрзнешь, пока будешь ждать»), купили горячего чая в ближайшем ларьке и дали таблетку парацетамола.

Всё это случилось буквально вчера. Ночевать было негде. Деньги закончились. Ночь он провёл неизвестно где — видимо, на улице, переходя от одного шалмана до другого в поисках хоть какой-то работы, чтобы было чем заплатить за ночлег в хостеле. «Давайте, говорю, вам хоть снег почищу, а они: вы бы вчера приходили, мы уже всё почистили». Кто-то сжалился над ним, и за ночь он набрал одиннадцать гривен. По совету таксистов под утро он отправился к «Макдональдсу» на «Харьковской» — погреться и посидеть. Охранник принёс ему чаю и отмахнулся от протянутой десятки. Через час после открытия, когда в «Мак» стали заходить первые посетители, его попросили уйти.

Мужик был одет по-рабочему, но не как бродяга. Выглядел трезво. Рассказывал чуть сбивчиво, но я от людей, получше него устроенных в жизни, порой слышал такой сумбур, который говорил явно о сильном разладе в голове, что у этого с головой уж точно было всё в порядке. А если поверить, что он ночь не спал и скитается по спальному району в поисках хоть как-то честно заработать, что ему не с кем поговорить, то держался он молодцом.

Я переминался с ноги на ногу и вспоминал, как уже один раз сильно опоздал к покупателю, куда мне надо было ехать сейчас. Мужик же и не думал заканчивать. Ещё минут пять назад я перебил его, сказав как можно более приветливо:
— Вы мне всё это к чему рассказываете?

Он отвёл глаза в сторону, подсчитывая, и ответил, снова взглянув на меня, что ему нужно сорок четыре гривны на хостел — одиннадцать у него уже есть, ночёвка стоит пятьдесят, и пять он хотел бы оставить то ли на чай, то ли на лапшу.

Я протянул пятьдесят. Мужик попросил мой номер телефона, чтобы положить мне их, когда они у него появятся. Я сказал что-то вроде, что ему они нужнее. Он сжал купюру в кулаке вчетверо и не сразу сунул её в карман.

Он рассказывал, что умеет, а что нет, что он плиточник, шлифовщик, облицовщик, что делает всё, кроме сантехники и электричества, рассказал, как правильно красить и класть лак, как хотел искать подработки на вокзале, но таксисты его отговорили, объяснив, что там своя банда; что хочет пройтись по дачам, может, там кому что будет нужно — «только бы мороз поутих». Что хочет дойти до хостела, согреться, принять душ и выспаться — хотя бы до половины двенадцатого, когда ему нужно будет уходить, потому что начнутся следующие сутки.

Он не врал, я думаю. Он смотрел в глаза, не юля, не рыская воровато взглядом вокруг — здоровый и крепкий мужик, которому просто глупо не повезло, который пытается честно заработать себе на ночлег и на неделю вперёд — «один прораб мне сказал: деньги нам дают раз в неделю, так что ж я, тебя буду неделю кормить?». И я теперь жалею, что не взял у него номер телефона — вдруг кто-то смог бы ему помочь, ведь Фейсбук большой.

Через час, уже возвращаясь домой с Героев Сталинграда по Гаванскому мосту, я вспомнил, что в пятницу мне нужен будет грузчик — закинуть ящики на Десятинную. И я, конечно, знаю, кому позвонить, но сейчас хотел бы позвонить этому мужику.

Увидите на «Харьковской» приличного мужика в чёрной куртке и тёмно-зелёных плотных штанах, с чёрными глазами, умным и честным взглядом — помогите ему, если я так глупейше стормозил. Его зовут Игорь.

27.02.2018

Бешеный балалаечник

На выходе из метро «Голосеевская» в сторону гостиницы «Мир» на прохожих нападает бешеный балалаечник. Долговязый, худой парень с длинными волосами, похожими на мягкие сосульки, и профессиональной балалайкой. Футляр от неё, обшитый бордовым бархатом, лежит у него в ногах и принимает купюры любого номинала и брезгливо — монеты.

До этого у нас на раёне с балалайкой выступал только местный дедушка — божий одуванчик. По вечерам он стоял в переходе на «Демеевской», с пакетом для денег на левой руке, и часами тренькал на трёх струнах что-то без мотива, просто трень-брень. Если вечером мне нужно было идти на «Демеевскую», я клал в карман лишнюю десятку — на случай, если встречу дедушку. Где-то с полгода дедушка перешёл на свирель — может, оно, конечно, балалайка уже от старости не может выходить из дому, но мне хотелось бы думать, что дедушка отказался от неё как от инструмента из русского мира.

И тут на соседней станции завёлся бешеный балалаечник.

У него агрессивная манера игры и встроенный датчик движения. Пока в переходе никого нет, он застывает в standby, сжав гриф и занеся руку над струнами. Как только со стороны стеклянных дверей к гостинице «Мир» заворачивает ничего не подозревающий пассажир, балалаечник оживает и обрушивает на бедолагу аджитато. Бабушки вздрагивают, мужчины напрягаются и ускоряют шаг. Кофр, раскрыв пасть, мигает, как купюроприёмник, огоньками, но к нему боятся подходить. Бешеный балалаечник, наверное, играет в студии хард-рок, ему бы сюда педаль эффектов, чтобы балалайка звучала не хуже Хендрикса, но тут переход и мирные бабушки.

Он мотает головой влево и вправо, как заведённый ключом механизм, вращает глазами, пытаясь сцепиться взглядом, но все прячут глаза в плитку под ногами, вжимают голову в плечи и выбегают на свет божий. Балалаечник замирает, пока из перехода не выйдет новая жертва. Это я несу посылку в «Новую почту», но я его уже не боюсь — сто раз видел.

20.02.2018

Лампочка

Дилинь-дилинь.

Я недавно просыпался попить воды и знаю, что ещё нет восьми часов.

Дилинь-дилинь.

Вчера у нас закончилась ярмарка «Всі свої», мы усталые приползли домой, а воды нет.

Дилинь-дилинь!

Наверное, это сантехник из ЖЭКа. Он пришёл сказать, что всю ночь они старались, устраняли аварию, чинили, чтобы утром дать нам воду, что вот вода есть, проверяйте.

Дилинь-дилинь! Дилинь-дилинь!

Нет, это, конечно, никакой не сантехник, потому что делать ему не хуя передо мной отчитываться. Это наша соседка напротив, потому что только она настолько бестактная, что может трезвонить в чужую дверь, потому что сама не спит. Такое уже было однажды по какому-то пустяковому поводу и в такую же рань.

— В дверь звонят, — тронула меня Наташа.
— И я, кажется, знаю кто, — ответил я одеваясь.

Дилинь-дилинь!!! Дилинь-дилинь!!!

Чёрт, ботинки на коврике. Пустой ящик. «Ашановская» сумка. Как же пробраться-то.

Дилинь-дилинь!!! Дилинь-дилинь!!! ПИЗДЕЦ-МЫ-ВСЕ-ГОРИМ-АНТОНОТ-ТОЛЬКО-ТЫ-МОЖЕШЬ-НАС-СПАСТИ!!! Дилинь-дилинь!!!

На пороге стояла соседка и протягивала мне лампочку.

— Это лампочка.

«Винни, я принёс тебе синюю краску», блядь.

— Вкрутите.

Предыдущая лампочка на нашем этаже продержалась недели две. Я вкручивал её, когда соседка возвращалась с работы. Она сказала, что у неё есть лесенка и лампочки, но она боится туда лезть. Я сказал, что у меня тоже есть лесенка и я не боюсь.

Глупо было ругаться, если тебя уже всё равно разбудили. Но замалчивать, что мне не нравится подрываться ни свет ни заря и бежать принимать её ёбаные лампочки, я тоже не стал. Соседка фыркнула и ушла на работу, возмущённая людской неблагодарностью.

Боже, как же меня заебал этот #ДомВысокойКультурыБыта со всеми его алкашами, бомжами и ебанатами. Хорошо, что скоро мы отсюда съедем.

05.02.2018

voevodka.com.ua/shop/

— А почему мы сразу так не сделали?

Наташа придирчиво осмотрела новый интернет-магазин «Воеводки», поскролила для порядку туда-сюда и подняла глаза на меня.

Хороший вопрос. Если я прошлым летом сделал на «Тильде» voevodka.com.ua, то почему сразу не прикрутил к нему интернет-магазин — там же, на «Тильде»?

Я подыскивал хоть какой-то ответ, который бы снял с меня подозрения в том, что я совсем идиот. К счастью, ответ нашёлся быстро: в июне у «Тильды» ещё не было функционала интернет-магазина. Поэтому сайт «О „Воеводке“» мы сделали на «Тильде», а роль интернет-магазина выполняла гугл-форма.

Долгое время мне казалось, что у нас самая совершенная гугл-форма, через которую можно принимать заказы — красиво оформленная, чётко структурированная, без лишних описательных фраз, всё по делу, выбор всех объёмов и вкусов на одной странице, без дополнительных кликов. Я был абсолютно уверен, что листать ассортимент «Воеводки» — одно удовольствие. Не раз я сам заходил на неё, чтобы проскролить от начала до конца, полюбоваться фотографиями наших бутылок и лишний раз убедиться в том, что она совершенна. Я гордился этой гугл-формой и считал, что воеводке со мной очень повезло.

Пока Лёша Бутрин не обронил как-то вскользь, что форма, конечно, хорошая, но чтобы доскролить её до конца, нужна очень сильная мотивация. Это был гром среди ясного неба.

Червь сомнения глодал меня несколько месяцев, и каждый день я убеждал себя, что с гугл-формой нам уже не по пути. Она была прекрасным инструментом, пока магазин не разросся до семнадцати видов настоек, четырёх вариантов подарочной упаковки и семи полей для выяснения, кому, куда и когда доставить заказ.

Наконец на прошлой неделе я засучил рукава и взялся за дело. Первым пошёл Opencart. Как-то я уже пытался настроить этот движок, и мы с ним в общем сошлись по поводу функционала, но лицом к покупателю выглядел он, как логотип магазина АТБ. Пара дней у меня ушла на то, чтобы освежить в памяти, как там всё настраивается, настроить, протестить и снести его к хуям, потому что гугл-форма и та красивее.

Следующей пошла пара WordPress+Woocommerce. На них у меня почему-то было больше надежды в смысле эстетики, да и интерфейс WP я знал как свои пять пальцев, поэтому ёблю с ними я не бросал три дня. Функционал магазина был прям вот такой, как нужно, дизайн дотягивал почти до четвёрочки, но шаг в сторону от базового оформления требовал для настройки знание синтаксиса РНР, и понимание того, что близок локоть, да не укусишь, приводило меня в бешенство. Через три дня WP+Woo отправились к тем же хуям, что и Opencart.

Третьим претендентом был «Хорошоп». Это, по сути, веб-студия, которая допиливает за вас свой движок интернет-магазина и шаблон. Функционал движка в разной степени ограничивают четыре тарифа. Подходящий мне стоит 25 000 гривен. Сайт «Хорошопа» произвёл на меня такое впечатление, что будь у меня двадцать пять тысяч, я бы отнёс их им в тот же день. Но у меня не было двадцати пяти тысяч. С большим сожалением пришлось отказаться и от этого варианта.

Дедлайн не поджимал. Времени было сколько угодно, потому что ни одна живая душа, кроме Наташи, не подозревала, что я меняю интернет-магазин. Но пять бессонных ночей, появившийся дикий взгляд и грядущая ярмарка «Всі свої „Гастрономія“» ставили перед выбором: или из ниоткуда за один день появится красивый и работающий магазин, или я остаюсь с гугл-формой. Так у нас появился интернет-магазин на «Тильде»: https://voevodka.com.ua/shop.

02.02.2018

Грыжедел

Звонит незнакомый номер. Зачем-то беру трубку, хотя давно зарекался.

— Алло, — говорю.
— Я вам звоню по поводу грыжи, у меня позвоночная грыжа…
Даю человеку выговориться, чтобы не перебивать в самом начале, что я не доктор.
— … и мне ваш номер дали, Миколай Иванович, что у вас грыжа…
— Эээ… У меня грыжа или у вас?
— У вас. У вас позвоночная грыжа, у меня записано. Вас как зовут?
— Антон.
— А, ну вот у меня ж записано: Антон, грыжа.
— А вы-то кто?!
— Я человек, который их делает.
— Грыжи?!
— Да.

Повисает пауза с обеих сторон. Я понимаю, что ирония, что мне не надо делать ещё одну грыжу, здесь не прокатит, тут всё серьёзно.

— Ну, вам, наверное, давно мой телефон дали, потому что у меня всё хорошо, — не оставляю я шансов.
— Ну я за вас радий, — говорит он раздосадованно. — Вы же в Києві, да?
— Да.
— А, ну вот у меня и записано: в Києві. Ну я за вас радий, бувайте здорові.

(Вы бы пошли лечить грыжу к мужику, у которого нарушены базовые навыки коммуникации?)

Не берите трубки с незнакомых номеров, если не ждёте курьера из интернет-магазина. В лучшем случае ошиблись номером, в среднем — не нужный вам опрос или спам, в худшем — мошенники, которые вам или карту заблокировали, или сына в полицию забрали. В ста процентах случаев — бесполезная трата времени.

15.01.2018