phenergan dosage with pain meds unisom 100mg can you mix phenergan and unisom side effects of giving kids phenergan

Как со мной торговался водитель

Стою на Воссоединения, жду автобус или маршрутку. Краем глаза посматриваю на часы и понимаю, что начинаю опаздывать на редколлегию. Когда серия маршруток проехала и горизонт стал чист, я вышел на дорогу и поднял руку. Передо мной голосовал мужик, рядом с которым остановилась «четвёрка». Некоторое время они препирались с водителем, потом мужик захлопнул дверь и стал голосовать дальше. «Четвёрка» подъехала ко мне.

В приоткрытую дверь я начал называть маршрут:
— Кутузова…
Но это было всё, что я успел сказать.
— Да садись уже, блядь! — крикнул мне водитель.
Спорить с этим было трудно, и я тут же запрыгнул на переднее сиденье.

Четыре врага

В воскресенье вечером, сдав шестьдесят пятый номер, весёлой компанией (президент издательского дома «Коммерсантъ» Андрей Васильев, актёр Михаил Ефремов и ваш покорный слуга) мы отправились в развлекательный комплекс «Ультрамарин» на концерт Гарика Сукачёва и группы «Неприкасаемые». Кажется, опаздывали. Андрей Васильев достал мобильный телефон и выбрал из адресной книги номер Марата Хайрутдинова.
— Алё! Марат, без нас не начинайте. Чего? Ну, минут через десять будем.

Что писать о концерте — ума не приложу. От Гарика как всегда исходил сумасшедший драйв, и даже пиво по двадцать гривен, которое несли столько же минут, и полное отсутствие кухни не смогли испортить впечатление. Своё выступление в Киеве Гарик начал с песни «Вальс Москва». Через полтора часа, когда концерт подошёл к концу, под аплодисменты и крики «Гарик!» господин Сукачёв снова вышел на сцену и, кивнув в сторону, хм, VIP-ложи, сказал, что «по просьбе друзей» сыграет последнюю песню. Я рассчитывал на «Свободу Анжеле Дэвис», но последней оказалась «Дорожная». В припеве мне отчётливо слышалось: «Эй, ямщик, помаранчевый к чёрту!»

После концерта Андрей Васильев, глядя на не в меру энергичного Михаила Ефремова, сказал:

— У меня в Москве есть водитель Женя. У Жени есть три врага. — Тут Андрей Васильев выдержал паузу. — Три врага, — повторил он. — Первый — это Адольф Гитлер, второй — это Миша Ефремов, а третий — это Гарик Сукачёв. С первым всё понятно, он враг, потому что фашист. Миша Ефремов враг, потому что он любит сесть сзади и на скорости сто шестьдесят закрыть Жене глаза руками и крикнуть ему в ухо: «Скорость сто шестьдесят! Ты внезапно ослеп! Твои действия?!» А Гарик Сукачёв делает проще. Он на скорости сто шестьдесят просто выходит через левую дверь. «А, говорит, всё меня заебало, ну вас всех на хуй, я пошёл». И выходит. Есть, правда, четвёртый враг, но он плавающий, и это может быть кто угодно.

Жизнь в обстановке, приближенной к боевой

Я вам ещё не говорил, что хозяин, который сдал мне квартиру, оказался страшным жуком. Даже не жуком, а жучилой. Не говорил, а теперь скажу.

До этого я никогда не снимал квартир, да и вообще, видимо, родился вчера, поэтому и не знал, что все в этом мире норовят друг друга наебать (а уж на Украине и подавно; надеюсь, этому будет посвящён отдельный рассказ). Хотя, с другой стороны, я уже успел наебать квартирного агента, чему несказанно рад. Так что со мной кому-то нужно было проделать то же самое.

Об авторитетах

Андрей Витальевич Васильев, ныне президент издательского дома «Коммерсантъ», а ранее — генеральный директор этого же издательского дома и шеф-редактор объединённой редакции одноимённой газеты, пользовался (да и пользуется до сих пор) на улице Врубеля непререкаемым авторитетом. В подтверждение этого расскажу я вам одну историю. (Прямая речь здесь абсолютно не точна, равно как названия стран и счёт в матче; всё от начала и до конца додумано мной и только лишь передаёт смысл.)

Начало двенадцатого ночи, если даже не все двенадцать. Номер безнадёжно посажен. Группа выпуска за этот вечер ёбнулась окончательно, заведующие отделами непохожи сами на себя, от однокнопочных мышей верстальщиков идёт дым, а в довершение ко всему нет заголовка к спортивной заметке. Полчаса назад закончился какой-то важный футбольный матч, небольшая заметка в тридцать пять строк уже свёрстана на первой полосе, а остроумного заголовка к ней нет, потому что все уже ёбнулись и тут не до заголовков.

Андрей Витальевич Васильев принимает смелое менеджерское решение.
— Хуй с ним, — говорит шеф-редактор, — с остроумным заголовком! У нас, блядь, газета так не выйдет! Времени нет выдумывать! Напишите… Да, блядь, напишите просто: «Россия—Испания 4:0».

Бегут вбивать прямо на вёрстке заголовок. Вбили, распечатали полосу, приносят Андрею Васильеву на подпись. Андрей Васильев смотрит на заголовок и медленно поднимает глаза на принёсшего полосу.

— Вы что, охуели там, что ли, совсем? Какое на хуй 4:0?
— Ну… Это, — мнётся принёсший полосу. — А что?
— Какой счёт, блядь?! — кричит шеф-редактор.
— 6:2, — моментально отвечает принёсший полосу.
— Так почему, блядь, в заголовке стоит «4:0», когда счёт «6:2»?!
— Ну так вы же сказали: «4:0»…

«Сухой закон» в «Большом городе»

«Рассказы о том, как пьют в газете „Коммерсантъ-Украина“, третий месяц будоражат московских журналистов. Киевскому журналисту, оштрафованному Васильевым за какую-то провинность на три ящика водки, завидует, пожалуй, вся Москва, в которой подобной романтики уже не найдёшь»,— пишет Алёна Лыбченко в журнале «Большой город».

Если быть честным, то от двух ящиков я смог откреститься. Отделался одним.

Вот он.

Бобруйск

— Нашли дураков! — Визгливо кричал Паниковский. — Вы мне дайте Среднерусскую возвышенность, тогда я подпишу конвенцию.
— Как? Всю возвышенность? — заявил Балаганов. — А не дать ли тебе ещё Мелитополь впридачу? Или Бобруйск?
При слове «Бобруйск» собрание болезненно застонало. Все соглашались ехать в Бобруйск хоть сейчас. Бобруйск считался прекрасным, высококультурным местом.

Как работают люди в „Ъ“

Газета «Коммерсантъ» неспроста пишется с твёрдым знаком. Она была основана в 1909 году, когда эта буква была в России в более частом употреблении, нежели сейчас. С 1917 года газету прикрыли большевики, но в 1990 году ей снова позволили открыться. И с тех пор газета снова начала выходить. А с 1992 года, то есть уже тринадцать лет, „Ъ“ (такие кавычки — это и есть дань прошлому, то есть наследие кровавого царского режима) выходит каждый день.

В 1990 году, как вы понимаете, операционной системы Windows 95 производства компании Microsoft не было и в проекте, поэтому издательская система, внутри которой создаются, редактируются, переписываются, корректируются и сдаются тексты заметок (в „Ъ“ нет слов «статья» или «материал»), была основана на операционной системе DOS той же компании.

За пятнадцать лет в издательском доме «Коммерсантъ» в этом смысле не изменилось ничего.

Соседские междоусобицы

Пару-тройку недель назад прихожу я как-то домой после работы, в обычное время, то есть в половину первого ночи.

Ключа у меня тогда ещё не было (если я вам расскажу, за какие несусветные — я не иронизирую! — деньги я его сделал, то вам станет, надеюсь, так же плохо, как стало мне, когда старый еврей-ключедел объявил мне сумму), поэтому звоню в дверь.

На этаже, как водится, расположены четыре квартиры. Пара квартир объединена в блок, который был построен изначально с таким расчётом, чтобы соседи могли себе поставить общую — вторую — дверь. Кто-то её ставит, кому-то и без неё заебись живётся. Нашим соседям без неё жилось не заебись, поэтому они поставили.

Звукоизоляция в доме настолько хуёвая, что у меня создаётся впечатление, что никто из наших соседей не пердит в принципе. Потому что я слышу любой шорох.

Первое киевское разочарование

Я понял, почему на Украине такая дешёвая водка (ровно в два раза дешевле, чем в Москве: здесь литровая бутылка той же немировки стоит столько, сколько в Москве пол-литровая). Её цена занижена искусственно. Ликёро-водочные заводы и правительство пошли на этот шаг от безысходности. Знаете, почему?

В Киеве никто не пьёт.

Да, в Киеве нет пьющих людей!