В пятницу захотелось чего-то необычно-кулинарного. Не всяких там жутких изысков типа трюфелей, фуа-гра, иранской икры, тройной ухи из селедочных щек, медвежьих ладошек в сметане, филейчиков новорожденного ягненка, фаршированных раковыми шейками судачков, а хотя бы не банальную жареную картошку с мясом, приготовленную также банально.
Книги о вкусной и здоровой пище у нас нет. Поэтому мы с Иркой начали листать приложение к журналу «Лиза», которое называется «Приятного аппетита». Жаркое из косули отпадало — найти на рынке косулю, наверное, было бы непросто, да и искать не хотелось. Куллама с салмой, свекольная лапша с креветками, фрикадельки с каперсами и картофелем, гуляш из оленины с брусникой, картофельные блины с лососиной… Это всё было не то.
Наконец мы нашли какое-то не сильно замысловатое блюдо. В журнале уверяли, что готовится оно чуть более получаса. Это нас вдохновило. Самым экзотическим его ингредиентом был сырокопчёный окорок. Его, как и всё остальное, можно было без труда купить на рынке. Куда Ирка меня и отправила.
Чуть позже позвонил Филич. Ни с того, ни с сего он предложил пересечься. «В смысле — „пересечься“? — спросил я. — С какой целью? Просто прогуляться на свежем воздухе, обменяться дисками, попить водки… Зачем именно?» — «Да можно всё вместе», — ответил Филич. Договорились, чтобы он подъехал к нам. Заодно будет кому показать наши кулинарные потуги. Я оделся ещё раз и пошёл в кристалловский магазин за водкой.
Через полтора часа Филич позвонил с работы и сказал, что уже выходит. Через двадцать минут он будет дома, а ещё через двадцать — у нас. Всё это время мы валялись на кровати и ничего не делали. Но теперь уже можно было начинать готовить.
Когда Филич приехал к нам, мы только закинули вариться картошку и начали нарезать зелень. Как воспитанный мальчик, он не крикнул в сердцах: «Какого хрена вы делали всё это время?!», а терпеливо уселся ждать, время от времени предлагая свою помощь.
Заявленные в журнале тридцать пять минут оказались враньём. Блюдо было полностью готово через полтора часа. Вид оно имело очень далёкий от фотографии в журнале. Непохоже было совершенно. Но готовили мы именно так, как было написано. Так или иначе, оказалось всё равно вкусно.
Вечер прошёл за болтовнёй и воспоминаниями. Зашёл разговор о ремонте и о том, что именно в нашей квартире ещё нужно доделать, чтобы было совсем красиво.
— Интересно, а вот почему мужики ассоциируют мелкий ремонт с пьянкой? — вдруг спросила Ирка. — Почему, например, если мужики собираются клеить обои, то они сначала садятся пить водку, а потом идут эти обои клеить? Ведь у них же может получиться криво! Не логичнее ли сначала поклеить обои, а потом уже садиться пить?
Пребывая в благодушном настроении, мы с Филичем начали вяло объяснять, что мужики-то, собственно, идут пить водку, они уже на это настроились, а тут ещё, понимаешь, какие-то обои… Да и после водки клеить их проще, легче и веселее. А если, допустим, возникнет какое-либо рационализаторское предложение, то оно принимается с большей готовностью, нежели в трезвом состоянии, когда люди сначала всё обдумают со всех сторон, а только потом согласятся, что предложение и правда толковое. И обои клеятся более решительно.
Потом разговор перетёк в другое русло. Но идея, что все необычные поступки совершаются под воздействием алкоголя, запомнилась.
Когда всё уже было выпито и съедено и можно было уже ложиться спать, Ирка предложила:
— А давайте съедим, наконец, этот кокос!
Неделю-другую назад мы с Иркой купили кокос. Как экзотический продукт. «Баунти» и кокосовая стружка — это одно, а вот настоящий кокос — это должно было быть совсем другое. В общем, решили попробовать. Купили и кинули в холодильник. Возиться с ним всё как-то было неохота. И уже забыли про него. А тут вдруг вспомнили.
Как чистить кокос, никто не знал. Решено было просто ёбнуть по нему молотком, чтобы он раскололся. Занеся уже над ним руку, я взглянул на часы. В три часа ночи разбивать на кухне кокос молотком мне показалось весьма необычным. Я вспомнил, что акустика в доме замечательная. Из-за этого удар получился робким. Кокос лишь перекатился на другой бок. Какое-то время все сидели в тишине.
— И чего? — спросила Ирка.
Что я ещё мог ответить?
— Да, собственно, ничего. И вообще я думаю, что колоть кокос ночью на кухне негуманно. Пойдём-ка мы на улицу! Там его и грохнем.
На улице кокос разлетелся вдребезги с одного удара. Получилось совсем не громко.
Это был пожилой крепкий кокос. Мякоть его была сухая и невкусная. Никакой жидкости, так красиво выливающейся из него в рекламе «Баунти», не было и в помине. Мы погрызли осколки, стараясь не задеть скорлупу, и выбросили остатки в урну.