— Батенька, с зубом мудрости надо что-то делать, пока он не начал делать что-то с вами, — сказал доктор Керстингер, заглянув мне в широко открытый рот. — Дырки — не самая большая ваша проблема, и даже зуб мудрости — не самая большая, но давайте-ка начнём с него, что скажете?

Я хотел сказать, что Наталия Леонидовна из клиники на улице Льва Толстого пять лет назад мне его заговорила, и с тех пор он вообще не отсвечивает. Так и сказала: если не болит, то пока можем не трогать. И вот он все эти годы выглядит так, что на него страшно смотреть даже мне, но он не болит, и мы его не трогаем. Но как объяснить это доктору Керстингеру и, в конце концов, не это ли знак, что пора?

— Вот и славно, — подхватил доктор. — Я выпишу вам направление к доктору Шардту, он большой специалист по удалениям. — Выдержав паузу, он продолжил: — То есть я тоже могу вам его вырвать, конечно, но для меня это излишний стресс, а кому, хе-хе, будет легко, если у его стоматолога излишний стресс? Всем будет только лучше, если вы отправитесь к доктору Шардту, поверьте.

Такому откровенному признанию я охотно поверил.

Первую неделю я лишь посматривал на визитную карточку клиники, где ручкой была обведена фамилия моего доктора, и вспоминал истории из немецкой медицинской практики:

  • как мой коллега Дейв сломал руку, а ему туда ставили какие-то штифты и поставили не туда;
  • как одна украинская девушка, на которую подписана Наташа, страдала спиной так, как мне и не снилось, а в Германии ей что-то вкололи, но не то и не туда, хотя операцию проводил завотделением;
  • как моему другу Лёше медсестра на шестой раз попала в вену, чтобы взять кровь;
  • как мне поставили капельницу с обезболом, а она не капала, а через день рука на месте укола аж почернела.

Вторую неделю я проигрывал в голове сцену, как прихожу к доктору Керстингеру на второй приём, а он спрашивает: ну что, записались на удаление? А я такой: да нет ещё… А он такой: ну херр Петров… И отправил им емейл, что хотел бы записаться. Но мне никто не ответил ни в тот день, ни до конца недели, ни до конца следующей. И я позвонил.

Девушка на ресепшене, успокоив, что «доктор только посмотрит», записала меня на понедельник на 8:30.

Без пяти четыре утра за картонной стеной нашей спальни во всю двухлетнюю мощь заревела соседская девочка. У неё, по всей видимости, выстраивается психика, и иногда ей снятся детские кошмары, но происходит это, к счастью, нечасто, а к несчастью — тогда, когда это меньше всего вписывается в мои завтрашние планы.

Наконец в семь с чем-то в моём будильнике запели электронные птички, которых не отличить от живых птичек, начинающих петь у нас во дворе с пяти, что нередко приводит к путанице.

Клиника оказалась в районе, известном нам ещё по прошлому году — на этой улице располагается более чем столетнее здание райадминистрации, где мы в мае получали документ о прописке. Тогда мне казалось, что это какая-то безнадёжная жопа, полная безликих кебабных, а сейчас это была всего лишь Турмштрассе в самом сердце турецкого Моабита с универсамами «Еврогида» и «Болу» — без них был бы немыслим мой борщ — частичка нашего Киева, которую успешно удалось воссоздать в Берлине.

Пристегнув велосипед, я зачем-то, выходя из режима навигатора, глянул на рейтинг клиники. Чёрт, 3,9*. Это значило, что живыми клинику покинули только четыре человека из пяти. Сколько отзывов? Десять. Ну что же, два человека — не так уж и много. Хотя бы не двадцать. Поднимаясь по лестнице, я лихорадочно переводил два немецких отзыва с одной звездой. Автор первого опаздывал на приём, позвонил предупредить, а ему нахамили по телефону, после чего он отменил запись и бахнул единицу, а второй пришёл вовремя, но ему всё равно нахамили на ресепшене, а потом ещё добавил доктор. Это меня несколько успокоило — значит с клиникой всё нормально, просто это Берлин, детка, а ещё и Моабит, хули ты вылупился, садись и открывай рот.

На ресепшене сидели две скучающие турчанки, и как я ни пытался распознать в них хамские натуры, ничего не вышло — девушкам было слишком скучно даже мне нахамить. Тогда я приготовился, что хотя бы доктор не подведёт.

За мной пришла медсестра и отвела в кабинет, по живости и оптимизму уступающий даже школьной стоматологии. Настоящего профессионала ничто не должно отвлекать от его деятельности, решили авторы интерьера, поэтому просто запустили рабочих, выкрасивших стены в больничный белый, а сами ушли и больше не вернулись. Я грустно взглянул на кресло с прозрачной клеёнкой для ног и улёгся в него. Лампа, инструменты, краник, салфетки, рукомойник времён Мойдодыра, решётки на окнах на третьем этаже — казалось, что со времён падения Стены здесь так ничего и не изменилось.

Но стоило войти доктору, как унылый кабинет преобразился. В самом деле, к чему все эти рюшечки, когда с тобой разговаривает человек, с которым тебе не будет страшно. После фразы «Я посмотрел ваш рентген, и это совсем несложный случай. Следующий пациент у меня через пятнадцать минут — может, не будем тянуть и вырвем прямо сейчас?» я уже был готов согласиться, но спросил, никто ли не обидится, если мы всё-таки перенесём удаление на следующую запись?..

Надеюсь, я смогу в четверг так же живо описать, что наша история закончилась хорошо.