— А скажи, каково тебе, стилисту до мозга костей, отказаться от русского для общения? — спрашивает Марина.
Нелегко и обидно.
С одной стороны, я прям вот реально рад, что Мирон не будет знать этот язык (хотя, конечно, если возвращаться в Украину, то русский его там догонит довольно быстро — у нас недавно проездом были киевские гости, и они рассказывали, что тренд на всё украинское сворачивается, как прошедшая мода, и люди возвращаются к русскому языку), потому что у меня русофобия, бывшая раньше, как обнажённый нерв, теперь перекочевала на бытовой уровень — ну невозможно же к тараканам, например, испытывать ненависть, или переубеждать их в чём-то, учить справедливости, или что-то ещё с ними делать, такое рефлексирующее. Просто бить их тапком, да и всё. С русскими точно так же — никаких сентиментов у меня не осталось, это просто гнойный народ с гнойной культурой, пропагандирующей насилие и уничтожение всего лучшего вокруг, чтобы всё превращалось в такое же говно, как и они сами, и нехуя Мирону в этом говне разбираться, давайте на мне у рода Петровых эта гниль закончится.
С другой стороны, для меня этот язык — наилучший инструмент коммуникации, которым я обладаю. Я ничего так в жизни хорошо не умею, как русский язык. Но я не хочу бить себя кулаком в грудь, что это моя идентичность — я вообще такое слово особо не вживаю употребляю (вот, видишь, распалялся, а всё равно украинское словечко вставил, потому что привычнее было именно его написать). Да, я на нём лучше всё понимаю и могу объяснить, но для меня это язык-отрава, это язык — принадлежность к русской нации, которая себя веками показывала как нация-говно, особенно (потому что лично) в последние годы. Ну, тут, конечно, моя приобретённая украинскость большую роль сыграла. С другой стороны, а хули я так легко это украинскость принял, отказавшись от всего русского? Просто какой-то частью себя почувствовал, «в чём правда»? Кто прав (украинцы) и кто только говно вокруг себя разбрасывает (русские)? Я же был ватник и имперец до мозга костей, обычный такой Ванька, оболваненный русской пропагандой, и в 2013 году всё просто на 180° развернулось, и мне теперь с этим комфортно, потому что, действительно, я знаю, «в чём правда» и кто прав.
Без постоянного русского в ежедневном общении я понимаю, что у меня, скажем так, сильно простаивает мозг — я вроде как и стараюсь остальные языки задействовать, и некоторые успешно, но вот это ощущение, когда у тебя красивая мысль в голове созрела, а ты её не можешь так же красиво выразить, как она созрела, — прям бесит, прям показывает твою беспомощность, это как ты стараешься убегать во сне, а у тебя ноги вязнут.
Поэтому я чатюсь по-русски, и особенно мне приятно с тобой переписываться — это какой-то мой такой личный островок русскости без говна.
А, и чтобы окончательно рехнуться в своей билингвальной шизофрении, я читаю сейчас «Онегина». Которого, если честно, стоит вдвое-втрое сократить, и только лучше бы стало.
