У неділю ми з моїм колегою Лукою відстояли Christmas market на Софійській вулиці (Sophienstraße). Натурально, як «Всі свої», тільки людей набагато менше. Основна проблема, звісно, була в тому, що це все на відкритому повітрі. На всі вихідні грудня одну з центральних маленьких вуличок перекривають і ...
История одной большой любви началась почти тридцать лет назад, а закончилась на этой неделе. Не нагнетая саспенс, всё расскажу сразу в одном предложении: это история невероятной подростковой любви к рок-группе из Москвы, которая в этом году (точнее не скажу, неохота больше мараться об это говно, узнал я об этом в самом конце ноября 2023-го), как положено любому русскому, обосралась на украинском вопросе, хотя стрелять себе в ногу — я уверен — её ровным счётом никто не просил.
Только тут, в Берлине, я понял, что не представляю из себя вообще ничего, и весь мой удел — это разливать бутылочки и злословить над молодёжью из Твиттера. Ни на одну из международных специальностей я не насосал: ни айтишник, ни доктор, ни психолог, ни историк, ни экономист, ни юрист, ни учёный-ядер...
Останніми днями чатимося з Натою більше, ніж зазвичай, бо вони з Мироном у Будапешті зустрічаються з бабусею на нейтральній території, а я на полу в Лєнінградє. На тлі нових угорських вражень почали грати в гру «А що було б, якби ми сюди поїхали, а що, якби туди, а чому ти це вибрав, а чому те». І т...
У минулі вихідні мені довелося попрацювати на барі та змішувати найпростіші лонг-дринки: джин-тонік, негроні тощо. Наш бос Тео вписався у виразно херовий захід на кшталт малесенького субкультурного аналога «Гогольфесту», щоб стати там єдиним popup-баром із міцним алкоголем. Фест проходив у спорожніл...
В Берлине мне нравится до бабочек в животе всякая урбанина. Красивая жилая архитектура, куча зелени, аккуратное и неопасное автомобильное движение, умеренно вежливые и неконфликтные люди, соблюдение правил (почти) во всём, дисциплина, пусть и граничащая с нездоровым задротством, умение людей существ...
— Батенька, с зубом мудрости надо что-то делать, пока он не начал делать что-то с вами, — сказал доктор Керстингер, заглянув мне в широко открытый рот. — Дырки — не самая большая ваша проблема, и даже зуб мудрости — не самая большая, но давайте-ка начнём с него, что скажете?
Я хотел сказать, что Наталия Леонидовна из клиники на улице Льва Толстого пять лет назад мне его заговорила, и с тех пор он вообще не отсвечивает. Так и сказала: если не болит, то пока можем не трогать. И вот он все эти годы выглядит так, что на него страшно смотреть даже мне, но он не болит, и мы его не трогаем. Но как объяснить это доктору Керстингеру и, в конце концов, не это ли знак, что пора?
— Вот и славно, — подхватил доктор. — Я выпишу вам направление к доктору Шардту, он большой специалист по удалениям. — Выдержав паузу, он продолжил: — То есть я тоже могу вам его вырвать, конечно, но для меня это излишний стресс, а кому, хе-хе, будет легко, если у его стоматолога излишний стресс? Всем будет только лучше, если вы отправитесь к доктору Шардту, поверьте.
Такому откровенному признанию я охотно поверил.
А вот и охуительная история подоспела: наш подъезд разбомбили русские. Нет, не в Киеве, тьфу-тьфу-тьфу. Наш берлинский подъезд во Вторую мировую. Но символизм от этого становится даже больше — мы уехали из Киева от воя сирен и бомбёжек, чтобы после нескольких месяцев скитаний (а это наша четвёртая к...
В отделении скорой помощи берлинской больницы Vivantes мне не понравилось. Я провёл там семь бессмысленных часов, не получив той помощи, на которую рассчитывал, и даже стакана воды. С другой стороны, где бы я всё это увидел.
(История записана по горячим следам и изобилует подробностями, которые кроме меня и Наташи вряд ли окажутся кому-то интересны.)
Пожалуй, моим главным бытовым кошмаром последних лет девяти было свалиться с прострелом в спине далеко от кровати, где я мог бы провести следующую неделю. Мысли о том, а что делать, случись это на улице, пугали меня начиная с первого «удачного» такого случая, когда меня прихватило дома. Через год, когда прихватило снова дома, я подумал, что в третий раз уже вряд ли повезёт. Ещё через долгих восемь лет так и произошло.
Для меня это был с детства тройной праздник: день рождения папы, день рождения деда, ну и День Победы. Помню, когда я был маленький, то есть ещё в восьмидесятых, с родителями мы приходили в этот день к дедушке с бабушкой. Был накрыт стол, передо мной ставили стаканчик с компотом. К семи вечера включ...
Наша жизнь во Фридрихсхайне приобрела настолько узнаваемые черты «нормальной», что нам не хотелось ничего в ней менять так долго, насколько это возможно. У нас была крыша над головой, еда в холодильнике и деньги на карточке. С апреля у меня появилась работа. В таком положении хотелось зависнуть, чтобы не поколебать это равновесие, в котором только-только начала приходить в порядок наша расшатанная психика. Мы затаились и жили, пока нам давали. Не самая взрослая практика, но на другую пока не было сил.
В предыдущей главе мы начали жить-поживать во Фридрихсхайне, познавать Берлин в радиусе пары километров от дома и наконец подались на ВНЖ, а кое-кто даже принялся за поиски работы.
Когда ещё в Мукачеве мы смирились с тем, что нашей целью, похоже, вырисовывается Берлин, одновременно из двух семей наших друзей пришёл один и тот же контакт — ещё одной Насти из Берлина. Оказалось, что она видела нас с Наташей на рождественских «Всіх своїх» (мы, конечно, в той толпе не видели и не запомнили никого), не раз привозила «Воеводку» в Германию и благодаря копчёной груше испытывает к нам нежные чувства. Растерянный и смущённый, я написал ей, что хотел бы найти работу в Берлине, но, кажется, кроме «Воеводки» ничего не умею.
Год назад мы бродили с Наташей по улицам, обсуждая наши планы. За месяц до этого мы уехали из Киева и теперь пытались строить новую жизнь в другом городе. Мы сутками не вылезали из новостей, и, как все, были растеряны и подавлены. Так незаметно пролетел март, а первого апреля весь мир узнал про Бучу...
В предыдущей главе мы наконец доехали до Берлина, неожиданно получили привет с моего последнего места работы и робко заселились в квартиру сердобольной немки Кристианы.
Первую неделю мы посчитали совершенно не предосудительным не делать ничего. Мы не попытались зарегистрироваться, не бросились искать работу, не постарались найти себе постоянное жильё. Мы просто приходили в себя, дважды в день выходили гулять с Мироном по соседним улицам и пытались понять, что это вообще такое — то место, где мы оказались.
Вы когда-нибудь подшивались айраном?
Это дёшево и полезно для пищеварения. И ещё это, сука, работает. Сейчас расскажу, чтобы вы не повторяли моих ошибок.
«Воеводку» пришли покупать, прочитав о ней колонку в субботнем номере Tagesspiegel.
В воскресенье утром, потянувшись за телефоном, я увидел сообщение от Тео — моего начальника. Это означало что-то необычное и скорее всего хорошее, потому что с рабочими вопросами по выходным не пишут.
Тео прислал ссылку на колонку редактора Tagesspiegel. В превью виднелась бутылка «Хрінівки» с моей физиономией на этикетке, а в первом предложении я разобрал «Anton Petrov» и «Krieg» (война).
Тут нам надо вернуться на три недели назад. Или даже на три месяца.
Сонячного лютневого ранку, коли батьки вже відкрили штори, впускаючи в спальню барви нового дня, Мирон розплющив очі, посміхнувся, потягнувся, схопився за бортик, став у своєму ліжечку на повний зріст і, дивлячись на сонце, що сходило над Остзештрасе, замріяно промовив: — Резать москалей!...
На выходных в рамках изучения странных и неожиданных мест Берлина мы поехали на вьетнамский рынок «Дон Сюань». Воображение рисовало огромный экзотичный базар вроде тайских ночных маркетов, где продаётся всё на свете, грохочет азиатская музыка, посетители неторопливо бродят вдоль рядов и поражаются, сколько же на свете бывает разной фигни, а в макашницах шкварчит мясо под соусом адской остроты. На деле «Дон Сюань» оказался тремя длинными унылыми ангарами с одёжным ширпотребом, где без покупателей скучали продавцы всех национальностей, и парой-тройкой вьетнамских кафе с задранными ценами. Может, для немцев из хороших районов это и диковинка, но те, кто вырос в девяностых или не раз бывал на Дарынке и Седьмом километре, такого насмотрелись на много лет вперёд.
«Дон Сюань» находится в Лихтенберге. Это район Восточного Берлина, построенный настолько по-советски, что, оказавшись в нём впервые, берёт оторопь, что телепортация — это не выдумка писателей-фантастов, а вот, реальность: рраз! — и ты в Советском Союзе. Уходящие блоками вдаль одинаковые безликие девятиэтажки, окружающие абсолютно узнаваемые дворы с детскими площадками и парковками, подъезды без внутренних двориков, продуктовые магазины, районные кафе-бары, дома быта, скверики — ко всему этому мы привыкли с рождения, в каком бы году ни родились, и поэтому такие районы определяются безошибочно: это совок.
На обратном пути Мирон заскучал, стал проситься на площадку, и мы заглянули в один из таких дворов.
Там я сделал эту фотографию, а потом разослал её по контакт-листу близким друзьям, с кем недавно переписывался, и подписал: «Мы в Киеве».
Когда в апреле мне оформляли зарплатную карточку в местном Ощаде, то присвоили VIP-тариф «Всё включено» и объяснили это тем, что это такой, можно сказать, подарок от фирмы — потому что беженцам из Украины дают полгода обслуживания бесплатно (привыкнув к Привату и Моно, я не ожидал, что немецкие банки открывают счета физлицам крайне неохотно, а потом ещё берут деньги за то, что им приходится иметь дело с моими деньгами), так что вам до октября всё равно любой тариф бесплатный, поэтому вот вам самый крутой, ну а потом поменяете, когда захотите. Расчёт наверняка был на то, что нормальный человек как минимум проебёт первый платный месяц, а нормальный и ленивый человек будет проёбывать и дальше и платить 9 евро в месяц, потому что ему неохота возиться со сменой тарифа.
Ну ты понел, кароч.