Русские в своей имперскости и навязанной поколениям псевдовеликости и важности считают, что они кого-то ебут и кому-то до них дело есть. Что их мнение кому-то интересно только лишь потому, что они РУССКИЕ. Отсюда, думаю, и отсутствие эмпатии — кому эмпатировать, если все кругом хохлы, чурки, жиды, о...

В прошлой серии мы покинули хлебосольную Польшу, переночевав у невероятных людей в Жешуве и Познани, и наконец покатили в Берлин.

Я так увлёкся дорогой, чтобы поскорее завершить это бесконечное роуд-муви, что даже забыл спросить Наташу, кто же эти святые люди, которые подыскали нам жильё в Берлине. Мы ехали по заданному адресу, и я даже не взглянул, в центре ли этот дом или у чёрта на куличках (второй вариант подходил даже больше, потому что там легче было спрятаться от всего навалившегося на нас и выдохнуть в безлюдном спальном районе).

В какой-то момент на прямой и оттого скучной трассе я спросил, кому мы обязаны отдельной квартирой в месте с непроизносимым названием Фридрихсхайн. Наташа ответила, что Насте (идеологу нашего переезда из Мукачева в Берлин) помогла её подруга Ира, с которой они вместе учились в институте, а потом разными путями в разные годы переехали из Киева в Берлин. Ира написала в соседский чатик, и оттуда отозвалась женщина по имени Кристиана, которая согласилась временно выехать из своей двушки ради нас. Жить там можно в разумных пределах сколько угодно, пока мы не встанем на ноги и не найдём свою квартиру.

Узнав, кто это, я не мог поверить, что это та самая Ира. Ну не бывает таких совпадений.

Повертаючись із прогулянки, дістали з Мироном із поштової скриньки цю листівку. Покладемо йому завтра під ялинку. Так, це та сама P!nk. Історію їхнього знайомства читайте наступного року....

В прошлой серии мы узнали, что из приграничного венгерского села Лоня наш путь на Берлин стал пролегать через Жешув, и тронулись в ту сторону.

Кто же из близких друзей или родственников ждал нас в Жешуве? Кто готов был там пустить нас на ночлег, накормить и раздать вайфай? Никто из них. Это в игру вступили наши кураторы из Осло. Наташина подруга Леся, много лет назад перебравшаяся из Киева в Норвегию, узнав о наших передвижениях, нашла на форуме волонтёров чувака, который согласился предоставить ночлег на одну ночь семье, едущей транзитом через Жешув. Он не знал, кто мы такие, и не был знаком ни с кем из наших друзей. Он просто ответил на запрос Леси, что может принять трёх взрослых и одного младенца.

Хрінівка Voevodka, новый продукт компании Freimeisterkollektiv, где я работаю, после рассылки с её анонсом разлетелась довольно быстро. Её заказали несколько берлинских баров и небольших ликёро-водочных магазинов, специализирующихся на разном крафтовом и необычном алкоголе, которого не найти в супермаркетах. Кроме этого, разумеется, пришли и заказы из нашего розничного интернет-магазина.

Последние пару недель мы участвовали в рождественских маркетах, и на этой неделе стенд с нашими напитками стоял в проходной зоне на шестом этаже KaDeWe — самого лакшери-хуякшери берлинского универмага.

Несколько человек на маркетах, прежде чем спросить, разглядывали меня, а потом обращались: это вы тот парень из Украины, что делает Hrinivka? О, вы? Класс, очень приятно, а я за ней и пришёл. Можно попробовать? Ух, здорово! Такая прям хреновая-хреновая, беру!

К нам в офис (он же шоу-рум, он же производство, он же склад) заглянул один паренёк из Нидерландов в поисках подарков родителям, попробовал всякое разное и на хринивке сказал: офигенно, бате должно понравиться.

Ко второму рождественскому маркету хринивки не осталось. На следующий день Тео, мой начальник, поскрёб по сусекам и выудил откуда-то три начатых пробника. Я сделал из них две последние бутылки, оставил в офисе и уехал на дежурство за наш стенд в KaDeWe.

Мукачевский «Эпицентр» сильно поколебал мою уверенность, что карточка Монобанка поможет нам воссоздать привычный комфорт в любом городе. До этого не убегав за всю свою жизнь ни от одной войны, к сорока двум годам я подошёл страшно наивным юношей. Но уже менее наивным спустя час после «Эпика» заходил в ближайший к дому АТБ. Пустые полки с макаронами? Штош, значит будет ненавистный булгур. Разобрали всю «Артемсіль»? Ну ладно, разок купим морскую подороже. От курицы остались только пара пачек крылышек? В конце концов, на соседней полке лежат сосиски. Зато каждый пустой стеллаж ещё быстрее возвращал меня на землю. Теперь мы будем жить вот так, и это надо просто принять и не обдумывать, потому что на обдумывание нет ресурсов, надо решить, что делать дальше, чтобы все были живы, сыты и в тепле. Пока мы с этим справлялись.

В предыдущей серии мы прорвались через самый лютый блок-пост из всех, что мы видели от Киева до Закарпатья, а в этой уже спускаемся с Карпат в долину, где раскинулось ещё неизвестно приветливое или нет к чужакам, но явно настороженное Мукачево.

Ключи от квартиры мы должны были забрать в церкви. В самом деле, кому ещё можно было оставить ключи как не священнику — мы же уже за Карпатами. Начался новый квест: найти впотьмах на окраине Мукачева церковь, точный адрес которой Гугл не знает. Ой, да ладно, успокаивала нас из Амстердама хозяйка нашей будущей квартиры, которая следила за нашими метаниями по её родному городу. На той улице одна деревянная церковь, к ней любой дорогу покажет. Разумеется, на улице не было никого.

В Хмельницком мы провели три дня. По-моему, мы только и делали, что сидели на кухне, отъедались и смотрели телемарафон. В любом другом рассказе после «отъедались» последовало бы «отсыпались», но если у вас тоддлер, то вам ничего не надо объяснять, а если у вас нет, то просто знайте, что слово «высыпались» с рождением ребёнка пропадает из вашего активного лексикона на несколько лет и переходит исключительно в пассивно-мечтательный. Предыдущая глава закончилась на том, что мы провели в дороге девятнадцать часов и приехали в Хмельницкий посреди ночи. В четыре утра нам накрыли стол (бог послал голубцов со сметаной) и попытались напоить чаями и кофеями, но мы так жалобно просились спать, что вскоре нас отпустили. А в восемь утра Мирон уже сказал, что в Хмельницком прекрасно, давайте тусить!

Утром 25 февраля мы оглядели с вечера выставленные в коридор сумки, вздохнули и начали переносить в машину всё то, что смогли забрать с собой из дома, который покидали неизвестно на какой срок. Зимнюю одежду, бельё, детские вещи на сейчас и на вырост, несколько самых любимых игрушек, книжек и плюшевых мишек, пару вилок и ножей, сахар и кофе на первое время, запасную обувь, компьютеры, зарядки, пауэрбанки. Я неохотно закинул в общий сбор несколько футболок и трусов — во-первых, всё остальное можно докупить на базаре в Хмельницком или Мукачеве, а во-вторых, моя вера в ЗСУ была безграничной — специальная военная операция продлится для русских не больше пары недель, после чего они сбегут так, что раздавят свои же заградотряды. (Сейчас моя вера в ЗСУ такая же безграничная, просто теперь я знаю, как тяжело истреблять эту нечисть десятками тысяч.)

Мы проснулись двадцать четвёртого февраля от страшного грохота около половины пятого утра. Звук был такой силы, что я никогда не слыхал раньше, чтобы в городе что-то так грохотало. Мы переглянулись и даже ничего не сказали — было понятно без слов, что Началось. Мирон спал. Мы открыли телефоны и стали листать новости.

Я выглянул в окно. По ночному двору, на бегу мигая сигнализациями, торопились к своим машинам первые уезжающие с тревожными чемоданчиками. Я позавидовал их собранности. У нас не было готово ни-че-го. До половины пятого утра я был уверен, что нападения не будет. Что всё ограничится изматыванием нервов. До этого Наташа несколько раз предлагала мне съездить в «Эпицентр» и купить канистры для бензина. Я отмахивался, представляя, как глупо выглядят паникёры. Теперь глупо выглядели мы.

Написал первый пост и пожалел. Подумал: да ну к чёрту, прекрасно молчал себе всё это время (на самом деле ни фига не прекрасно), не приходилось решать никаких моральных задач — что уместно рассказывать, а что нет, просто набрасывался на первого встречного из киевской жизни и забалтывал его вусмерть. И собеседник мой потом был уверен, что я совсем тут умом тронулся, как одичавший на острове сокровищ Бен Ганн.

Чего я хочу добиться? Рассказать нашу историю с 24 февраля по сегодняшний день? Зафиксировать всё, пока окончательно не сгладились в памяти острые углы ярких эмоций? Но тогда придётся упомянуть такие детали, за что мне до сих пор неловко перед читателями, что это с нами произошло. Нет, мы нигде не нарушали закон и не жульничали. Мы всё делали честно, просто нам очень много раз невероятно везло. Да так, что я теперь в большой задумчивости, чем мне придётся за это расплачиваться — как будто все мои предыдущие жизни вели себя идеально только ради того, чтобы я в этой жизни за один только март две тысячи двадцать второго вытянул все счастливые билеты для нашей семьи. Хотя чего это я — может, это Наташа вытягивала, а я только исполнял. Или годовалый Мирон, который неспроста такой прекрасный.

Сразу после начала войны я завалил пиздак в Фейсбуке. Человеку, привыкшему ещё со времён платного ЖЖ (то есть двадцать лет кряду) рассказывать миру о каждом своём чихе, такое решение далось непросто, но я до сих пор считаю, что оно было правильным. Никакой эксклюзивной информацией я не обладал, моя ненависть к врагу ничем не отличалась от средней по Фейсбуку, и самое лучшее, что мог сделать в этой ситуации русский — это заткнуться, помалкивать и не отсвечивать.

За эти восемь месяцев с нашей семьёй произошло много такого, во что год назад я бы просто не поверил. Конечно, я не мог вообще ни с кем этим не делиться. Я всё равно продолжал писать посты, но не публиковал их, а рассылал по чатам близким друзьям. Им приходилось читать все наши новости, рассматривать фотографии и потом писать свои комментарии. Из-за моего отказа от Фейсбука страдали невинные люди.

Неможливо уявити, що звірства у Бучі відбувалися насправді. Я бачу очима ці світлини, а мозок відмовляється вірити, що бучанців убивали люди, які мають голову, очі, душу. Значить, у вбивць нема душі. Немає душі у руських солдатів. У руських людей. Є замість неї чорна безодня, що веде прямо в пекло, ...

У вас есть друзья в России?

Уже много лет?

Вам неприятно будет читать дальше, но, по-моему, лучше жить с открытыми глазами, чем с головой в песке, лишь бы всё оставалось по-прежнему.

У вас нет друзей в России. Нет и никогда не было.

Можете закрыть этот пост, только друзей у вас там от этого не появится. А я продолжу.

Сначала ты долгие годы привыкаешь к этому слову — что где-то там далеко, где война, обязательно есть эти беженцы. Потом привыкаешь к тому, как они выглядят на фотографиях и что это беспроигрышная тема для фотоконкурсов. Уставшие, чумазые люди с потухшим взглядом, нелепыми чемоданами и обязательно с детьми. Женщины и мужчины кричат в камеру, как им плохо, и просят о помощи. А потом ты сам становишься беженцем с годовалым сыном.

Ты пока такой беженец «на удобном» — у вас с женой есть деньги на карточках, запас наличных и непромокаемый пакетик с валютой. Но в первую очередь у вас есть машина. Можно не штурмовать поезда, не голосовать на трассе при выезде из города, не брести по обочине с ребёнком на руках, катя за собой чемодан. Можно сесть когда захочешь за руль и в своё удовольствие поехать куда угодно. Так мы и решили сделать вчера утром, перенеся отъезд с вечера накануне, потому что уже не успевали выскочить за пределы области до начала комендантского часа. Боже, какое это было правильное решение — ехать с утра, а не в ночь!

За четыреста километров от Киева мы оказались через девятнадцать часов. Выехали в девять и планировали оказаться в Хмельницком ну максимум после обеда, а оказались в четыре утра. Годовалый Мирон провёл на заднем сиденье вечность. Он — мой маленький герой (на самом деле очень большой!). «Тиида» — наша самая большая героиня. Пожалуй, самое страшное, что я себе представлял, засыпая за рулём, что вот уже темнеет, мы находимся посреди большого украинского Ничего, и что-то случается с машиной. Мимо проезжают тысячи таких, как мы, и ни им, ни случайной полиции нет до нас никакого дела, Потому Что Война.

Через полгода в Украине при попытке продвинуться внутрь страны русская армия будет разбита и обращена в бегство. А в России курс евро перевалит за сто рублей. Через год в Украине прекратят существование все пророссийские политические партии. А в России введут налог для всех, кто ещё не уехал. Через ...

Посты на любые темы, кроме Украины, в эти дни кажутся мне странными. Конечно, можно писать о чём угодно, но что может быть сейчас главнее того, что происходит с нашей страной? Русские войска — это уже личное дело каждого из нас, не получится пропетлять и прикрыться стаканчиком с коктейлем.

Очень тяжёлая и нервная которая неделя подряд. Наконец всё это закончилось тем, что мы все заболели. Первым с высоченной температурой слёг Мирон. Малютку колбасило два дня и две ночи, и житья за это время не было никому. Потом слегла Наташа и также довольно быстро вернулась к обычной жизни. До меня вирус доходил дольше всех и дольше всех не хочет уходить.

Ночами, ворочаясь и потея, когда болит голова, глаза и ломит всё тело, будто ты спишь на плацкартной полке, я в пожирающем самого себя психозе листал Фейсбук, и это был настоящий hate reading, когда ты понимаешь, что надо закрыть эту помойку и оставить всех этих идиотов наедине с их ненавистью к Украине и президенту (и это я сейчас не про русских, ха-ха, а про наших зелефобов), а остановиться не можешь. Потому что ужасно хочется узнать, до какой степени моральной деградации может дойти человек, когда ему главное — выплюнуть публично яд на президента Зеленского, а будет ли от этого хуже стране — так даже лучше, если будет, «зато вы увидите, что я был прав!» Как можно быть такими идиотами — не знаю, но идиотов и истериков в Фейсбуке много, не все могут зберігати спокій.

Нигде больше так хорошо не разбираются в политике и в том, как себя нужно вести и что говорить президенту, как в машине таксиста и в украинском Фейсбуке.

В последние пару лет мало что может вывести меня из себя. Я одет в эмоциональную броню, у меня стальные нервы. Я понял жизнь и больше не спешу. Меня не бесят антиваксеры и вакцинофилы. Но есть одна категория соотечественников, которая вызывает у меня лютую ярость. Вплоть до пожеланий гореть в аду. Это украинский малый бизнес. Ленивый, тупой, жадный, стремящийся наебать по мелочам.

В основном он сосредоточен на ни в чём не виноватой платформе Prom.ua. Если при поиске вы находите товар на маркетплейсе «Пром», готовьтесь, что сейчас вас будут наёбывать. И вовсе не потому, что там сидят (вечер в хату, бродяги!) профессионалы с ОЛХ. Нет, просто те, кто завёл себе магазинчик на «Проме», по-другому не знают и не умеют. Они — слепок нашей жизни, где не боятся потерять репутацию, потому что тут так принято, потому что «не мы такие, жизнь такая», потому что покупатель — лох и фраер, потому что не наебёшь — не проживёшь. Жадный и беспощадный к себе, до смешного глупый малый бизнес.

Если ты по жизни тупой долбоёб и тебя никуда не берут на работу, потому что ты мудак, тебе дорога на «Пром». Заведи там себе магазинчик, открой карту в «Привате» и садись нихуя не делать.

Ниже — мой в сердцах написанный отзыв о продавце, который скорее всего не опубликуют, но мне жалко оставлять его себе в черновиках. Хотя, конечно, ничего необычного в нём нет — обычный жлобский купи-продай от харьковских долбоёбов, вы с таким сто раз сталкивались.

— Абдусаттор, — сказал я, по-кавказски крутанув указательным пальцем, и поднял его над головой.

Наташа кивнула.

Мы стояли под 30-этажным корпусом «Новопечерских Липок» и пытались вызвать такси домой. Мимо нас разъезжались ночевать по своим паркингам чёрные автомобили стоимостью с неплохую квартиру в спальном районе. Неприятный сырой ветер раздражённо обдувал нас со всех сторон, обжигая пальцы. Я следил, как маленькая белая машинка разворачивалась на экране телефона в разные стороны, пока не взяла наш след и не поскользила по соседней улице.

— Это имя, — добавил я.

Наташа взглядом показала, что поняла сразу.

Мирон спокойно сидел в коляске, безразличный к плотности богатства на квадратный метр.

«Гассан Абдуррахман ибн Хоттаб, — подумал я. — Не перепутать бы. Абдусаттор».