Тексти

Мой фаворит — рыжеволосая девочка из «Домашней кухни» на Богдана Хмельницкого. Она стоит за стойкой с десертами. На ней чёрные брюки и жёлтая рубашка с зелёным платком — рабочая униформа. У неё рыжий хвост и веснушки на лице. Её движения быстры, её взгляд — жив, её фигура — стройна, её лицо — красив...

Седьмого ноября в Киеве коммунисты отмечали годовщину Великой октябрьской социалистической революции. Националисты, разумеется, пытались им в этом помешать. На одно и то же время в Киевскую городскую государственную администрацию было подано две заявки на митинг на майдане Незалежности — от Коммунистической партии Украины и от Всеукраинского объединения «Свобода». В результате не разрешили ни тем, ни другим.

По старой традиции коммунисты встретились у станции метро «Арсенальная» и по улице Грушевского спустились к Европейской площади, где и постояли-покричали у бывшего музея Ленина (Украинского дома). Националисты в количестве трёх человек собрались-таки на майдане Незалежности и постояли там некоторое время, пока их не облепили журналисты и фотографы. Тут ко всей честной компании подъехал воронок, и главу Киевского отделения ВО «Свобода» Андрея Мохныка вместе с двумя товарищами оперативно упаковали. Корреспондент отдела общества газеты «Коммерсантъ» Любовь Борщевская позвонила господину Мохныку в воронок и спросила, может ли она ему чем-нибудь помочь. Господин Мохнык попросил приглядеть за его мегафоном.

Глава Коммунистической партии Украины Пётр Симоненко (справа) возлагает с товарищем цветы к памятнику Владимиру Ленину на бульваре Тараса Шевченко. Товарища Симоненко встречали чуть меньше десяти коммунистов и несколько десятков фотографов.

Я зашёл в Ъ, чтобы увидеть старых друзей и выпить с начальником отдела вёрстки Олегом Бирченко — он отличный мужик и мой хороший друг. На входе я как обычно поздоровался с охранником Колей — он приветствовал меня так же, как будто я никуда не ушёл, а всю эту неделю после увольнения работал в газете....

7 ноября в Киеве отмечали 89-ю годовщину Великой октябрьской социалистической революции. Коммунисты и сочувствующие собрались возле метро «Арсенальная» к девяти утра. Они выкрикивали антибуржуазные лозунги и призывали к свержению власти капитала. Также выступали товарищи из России и Франции. К десяти часам колонна коммунистов, приняв угрожающие размеры, выдвинулась по улице Грушевского вниз к Украинскому дому. Там их встретили три активиста партии «Братство» с фальшфейерами, которых быстро погрузили в воронок и увезли в направлении ближайшего отделения милиции. Немного помитинговав у Украинского дома, коммунисты пошли по Крещатику возлагать цветы к памятнику Ленина. Правые в это время проклинали коммунистов на Софийской площади, так что никто ни с кем не подрался. За мирной демонстрацией как всегда наблюдал АРТЁМ Ъ-СКОРОПАДСКИЙ. Фотографировал как всегда АНТОН Ъ-ПЕТРОВ.

14 октября Украинская повстанческая армия отмечала 64 года со дня своего основания. Ветераны УПА и сочувствующие собрались субботним утром на майдане Незалежности, где планировали отслужить молебен и пройти крестным ходом по Крещатику. Но сочувствующие блоку Наталии Витренко решили не баловать стариков и поджидали их на Бессарабской площади, чтобы хорошенько всыпать, по их словам, «фашистам». «Фашисты» поменяли планы и с Майдана пошли вверх по Михайловской улице, возложили цветы к памятнику жертвам голодомора у Михайловского собора и отслужили молебен на Софийской площади. Сочувствующие блоку Наталии Витренко, чтобы не натворили бед, с обеих сторон были заперты милицией, с которой и подрались в отсутствие более подходящего противника. За происходящим в обоих лагерях наблюдали АНТОН Ъ-ПЕТРОВ и АРТЁМ Ъ-СКОРОПАДСКИЙ.

ФОТО АНТОНА Ъ-ПЕТРОВА.

Эту русскую девчонку он видел каждый день. Она проходила мимо палатки, в которой он торговал цветами, в одно и то же время — когда возвращалась из школы.

Светло-русые волосы доходили до лопаток. Она была не просто стройная. Она была худая. Из-под джинсовой юбки выше колен выглядывали тонкие ножки. Туфли на небольшом каблуке. Топик, под которым, конечно, нет никакого лифчика. От этого только-только начинающая расти грудь выглядела красивее всего на свете. Грудь даже не манила и не просила — она требовала, чтобы к ней прикоснулись, чтобы её ласкали. Плоский живот, голый пупок. При одной мысли, а что же там, под юбкой, в трусах, где пробиваются первые волоски, у Ахмета начиналась эрекция. В двенадцать лет, а больше ей нельзя было дать, она уже хотела выглядеть женщиной, а не ребёнком. Двенадцатилетней женщиной.

В конце июля в Киеве особенно жарко. Не спасает даже ночная прохлада. В нашем кабинете нет кондиционера, и мы сидим с открытым окном. Большой свет включать не хочется — так обстановка кажется доверительнее. Возле настольной лампы кружат несколько мотыльков. И откуда их столько берётся в центре. По брусчатке Владимирской улицы, звеня шинами о булыжники, изредка проносятся машины. В такое время здесь ездят только такси.

Над столом, за которым сидим мы, друг напротив друга, стоит облако дыма. Ветра нет совсем, и развеивать его по комнате некому. Мы выпускаем струи прямо под лампу, чтобы было видно, какой он ярко-серый, и смотрим друг на друга сквозь эту завесу.

Николаю уже хорошо за сорок. А может, даже около пятидесяти. Узнавать его возраст мне ни к чему, а внешне определить сложно — он много курит. Лоб в морщинах, как у старика. Низкий, сиплый голос. Грубые пальцы, грязно-жёлтые от никтотина. Пожелтевшие зубы.

Вчера утром было тепло и солнечно, и я решил подождать Марка на улице, а заодно и проветриться. Сознание после трёх выходных дней было изменено, а самого меня ощутимо штормило. Я вышел из дома, перешёл дорогу и оказался на набережной озера Вербное. Набережная переходила в пляж. В десять утра там почти никого не было — только пожилой мужчина загорал, стоя на покрывале, и маленький мальчик сидел на лавочке и болтал ногами.

Я зачем-то подошёл к мальчику. На вид ему было лет шесть. Вообще — обычный мальчик. На ногах — белые носки и сандалии; светлые шорты ниже колен; светлая майка без рукавов и с рисунком на животе.

— Приветик,— сказал я ему.

Мальчик перестал болтать ногами и посмотрел на меня снизу вверх.

О другій годині ночі в магазині „Сільпо” на вулиці Шевченка в моєму рідному Львові не було жодного покупця, окрім мене. Я взяв пляшку „Вожака”, сиру, червоного вина, чорного хліба та три йогурти. — Картки немає, пакет — великий,— одразу сказав я, щоб не чути фразу „Карточка єсть? Пакєт нужен?” Касир...

В два часа ночи в магазине «Сельпо» на улице Лайоша Гавро не было ни одного покупателя, кроме меня. Я взял бутылку чёрного «Немирова», сыр, красное вино, чёрный хлеб и три йогурта. — Карточки нет, пакет — большой,— сразу сказал я, чтобы не слышать фразу «Карточка есть? Кулёк нужен?». Кассирша улыбну...

Издательский дом «Коммерсантъ-Украина» устроил себе каникулы до восьмого мая. Все разъехались кто куда: заведующий отделом общества искал автомобиль для поездки с красавицей-подругой в Одессу, руководитель проекта Business Guide купил билет в родной Санкт-Петербург, корреспондент отдела общества кры...

Я слышу слово «пиздец» несколько десятков раз в день. Как правило, на работе. Как правило, от заведующего отделом политики, начальника отдела вёрстки и от себя. Ну и от всех остальных — на балконе для курения. Причём на балконе — значительно реже. Потому что, если вдуматься, настоящий пиздец не може...

Семь лет назад Артём Скоропадский, тогда первокурсник факультета журналистики МГУ, а сейчас корреспондент отдела «Общество» киевской газеты «Коммерсантъ», встретился со своим приятелем Сергеем Шаргуновым. Это сейчас Сергей Шаргунов зовётся писателем и занимает пост руководителя союза молодёжи «За Ро...

Несмотря на то, что Украина и Россия - страны-соседи, мнение русских о том, как живут украинцы, напоминает представление среднего американца о “заснеженной России”. Это такая страна, где круглый год лежит снег, по улицам ходят пьяные мужики в валенках, водят за собой на цепи медведей, пьют водку из самоваров и играют на балалайках.

Приблизительно так же фантастически нелепо думают об украинцах русские, особенно жители мегаполисов, толком не видевшие даже свою собственную, русскую деревню. И если, по их мнению, цивилизация все-таки пришла в украинские города, то уж в селах люди точно живут так же, как во времена Николая Васильевича Гоголя, из повестей которого русские и почерпнули знания об Украине - такой близкой и такой забавной.

Предубеждения по поводу украинского села мне помогли разрушить мои друзья-киевляне. Так в 2000 году я узнал, что шаровары, чубы, усы до подбородка и глиняная посуда - далеко в прошлом. Следующей неожиданностью стало то, что в Украине нет никакого культа сала. А горилку, то есть водку, русские пьют гораздо больше и чаще. Впрочем, это я уже выяснил сам минувшим летом.

Когда мы с Данилой въезжали в новую квартиру, хозяйка честно предупредила нас:

— Нижний замок барахлит. Чтобы не оказаться у намертво запертой двери, вы его лучше вообще не трогайте. На первое время верхнего замка и двери на этаж вполне хватит. А там что-нибудь придумаем.

Мы кивнули и стали жить-поживать да добро пропивать.

Знаете, иногда такое бывает, когда просыпается тяга к созидательному труду. Со мной тоже такое случается. Случилось это и сегодня, чтобы ему, созидательному труду, пусто было.

Я вам ещё не говорил, что хозяин, который сдал мне квартиру, оказался страшным жуком. Даже не жуком, а жучилой. Не говорил, а теперь скажу.

До этого я никогда не снимал квартир, да и вообще, видимо, родился вчера, поэтому и не знал, что все в этом мире норовят друг друга наебать (а уж на Украине и подавно; надеюсь, этому будет посвящён отдельный рассказ). Хотя, с другой стороны, я уже успел наебать квартирного агента, чему несказанно рад. Так что со мной кому-то нужно было проделать то же самое.