Розповіді

Странности начались, как только я вышел из лифта на четвёртом этаже нашего делового центра «Ямское плаза». Сигаретным дымом пахло прямо от входа. Я вошёл в оупенспейс и увидел, что на столах у курящих людей стоит по пепельнице. Дым то поднимался струйками вверх, то окутывал журналистов сизыми облаками. Удивлённый, я прошёл на своё место.

— Ну-ка дыхни,— сказал мне шеф-редактор газеты «Твой день» Володя.

Я на секунду замешкался, вспоминая, что ничего такого особенного вчера не было, и дыхнул ему в лицо.

— Бухал вчера? — строго спросил шеф-редактор.

Героем одной из новостей в газете «Твой день» выступил лейтенант ФСБ по фамилии Насильников. Героя новости ему дали посмертно: заметка была про то, что чекиста Насильникова нашли мёртвым в подъезде дома в Бирюлёве, где он, предположительно, двинул кони от передоза.

— Это что, — отозвался шеф-редактор Володя. — В городке, где я жил, был начальник милиции — Пётр Уркин. А у его заместителя была фамилия…

Тут Володя задумался, вспоминая фамилию, и посмотрел в окно. Но пригожий солнечный день не напоминал о милиции. Тогда Володя перевёл взгляд обратно на редакцию.

— Обыскалов была его фамилия.

И я представляю себе, как это было.

— И знаешь, что сделал Мальмстин?..

Я шёл по редакции в «Маркер» мимо отдела спорта и услышал, как корреспондент Егор рассказывал своему коллеге о том, что сделал Мальмстин. «Фигасе, — успел подумать я. — У какого-то олимпийца фамилия Мальмстин — прикольно». Был разгар Олимпиады, и в моём понимании спортсмены «Лайф ньюс» не могли говорить ни о чём кроме происходящего в Канаде.

Проснулся. В комнате темно, из-за плотных штор не пробивается свет. Значит ночь. Посмотрел на будильник: зелёным светилось «2:05». Ну и какого хрена, спрашивается? Тихо. Дом спит. Слышно всё, что бы происходило вокруг, но ничего не происходит. В замке лязгнул ключ. Два раза повернулся. 2:11. Она вош...

Мы сидели с Любой Борщевской в баре «Дали» на Золотых воротах, доедали блинчики с шоколадом, а опустевшие чайники только что спасли нас от уличного холода.

Прочитав СМС, Люба положила телефон на стол и сказала: — Расскажи мне про своё последнее чудо.

Как пишут колонки в газеты в разных странах. Часть 1, Англия. Чувство небывалой радости охватило меня, когда я прочитал письмо, в котором меня попросили написать колонку для вашей газеты. Наверное, для начала мне надо рассказать о себе. Я родился в небольшом поместье моего отца в трехстах милях от Л...

— Вот скажи мне, иностранец, в чём сила? — она спросила и громко, но приятно засмеялась. Чёрт его знает, как она оказалась за моим столом. Я, кажется, отвернулся в сторону туалета проводить взглядом одни роскошные сиськи и пялился на их жопу в обтягивающих джинсах, а когда повернулся к своей бутылке...

Мой фаворит — рыжеволосая девочка из «Домашней кухни» на Богдана Хмельницкого. Она стоит за стойкой с десертами. На ней чёрные брюки и жёлтая рубашка с зелёным платком — рабочая униформа. У неё рыжий хвост и веснушки на лице. Её движения быстры, её взгляд — жив, её фигура — стройна, её лицо — красив...

Я зашёл в Ъ, чтобы увидеть старых друзей и выпить с начальником отдела вёрстки Олегом Бирченко — он отличный мужик и мой хороший друг. На входе я как обычно поздоровался с охранником Колей — он приветствовал меня так же, как будто я никуда не ушёл, а всю эту неделю после увольнения работал в газете....

Эту русскую девчонку он видел каждый день. Она проходила мимо палатки, в которой он торговал цветами, в одно и то же время — когда возвращалась из школы.

Светло-русые волосы доходили до лопаток. Она была не просто стройная. Она была худая. Из-под джинсовой юбки выше колен выглядывали тонкие ножки. Туфли на небольшом каблуке. Топик, под которым, конечно, нет никакого лифчика. От этого только-только начинающая расти грудь выглядела красивее всего на свете. Грудь даже не манила и не просила — она требовала, чтобы к ней прикоснулись, чтобы её ласкали. Плоский живот, голый пупок. При одной мысли, а что же там, под юбкой, в трусах, где пробиваются первые волоски, у Ахмета начиналась эрекция. В двенадцать лет, а больше ей нельзя было дать, она уже хотела выглядеть женщиной, а не ребёнком. Двенадцатилетней женщиной.

В конце июля в Киеве особенно жарко. Не спасает даже ночная прохлада. В нашем кабинете нет кондиционера, и мы сидим с открытым окном. Большой свет включать не хочется — так обстановка кажется доверительнее. Возле настольной лампы кружат несколько мотыльков. И откуда их столько берётся в центре. По брусчатке Владимирской улицы, звеня шинами о булыжники, изредка проносятся машины. В такое время здесь ездят только такси.

Над столом, за которым сидим мы, друг напротив друга, стоит облако дыма. Ветра нет совсем, и развеивать его по комнате некому. Мы выпускаем струи прямо под лампу, чтобы было видно, какой он ярко-серый, и смотрим друг на друга сквозь эту завесу.

Николаю уже хорошо за сорок. А может, даже около пятидесяти. Узнавать его возраст мне ни к чему, а внешне определить сложно — он много курит. Лоб в морщинах, как у старика. Низкий, сиплый голос. Грубые пальцы, грязно-жёлтые от никтотина. Пожелтевшие зубы.

Вчера утром было тепло и солнечно, и я решил подождать Марка на улице, а заодно и проветриться. Сознание после трёх выходных дней было изменено, а самого меня ощутимо штормило. Я вышел из дома, перешёл дорогу и оказался на набережной озера Вербное. Набережная переходила в пляж. В десять утра там почти никого не было — только пожилой мужчина загорал, стоя на покрывале, и маленький мальчик сидел на лавочке и болтал ногами.

Я зачем-то подошёл к мальчику. На вид ему было лет шесть. Вообще — обычный мальчик. На ногах — белые носки и сандалии; светлые шорты ниже колен; светлая майка без рукавов и с рисунком на животе.

— Приветик,— сказал я ему.

Мальчик перестал болтать ногами и посмотрел на меня снизу вверх.

О другій годині ночі в магазині „Сільпо” на вулиці Шевченка в моєму рідному Львові не було жодного покупця, окрім мене. Я взяв пляшку „Вожака”, сиру, червоного вина, чорного хліба та три йогурти. — Картки немає, пакет — великий,— одразу сказав я, щоб не чути фразу „Карточка єсть? Пакєт нужен?” Касир...

В два часа ночи в магазине «Сельпо» на улице Лайоша Гавро не было ни одного покупателя, кроме меня. Я взял бутылку чёрного «Немирова», сыр, красное вино, чёрный хлеб и три йогурта. — Карточки нет, пакет — большой,— сразу сказал я, чтобы не слышать фразу «Карточка есть? Кулёк нужен?». Кассирша улыбну...

Издательский дом «Коммерсантъ-Украина» устроил себе каникулы до восьмого мая. Все разъехались кто куда: заведующий отделом общества искал автомобиль для поездки с красавицей-подругой в Одессу, руководитель проекта Business Guide купил билет в родной Санкт-Петербург, корреспондент отдела общества кры...

Я слышу слово «пиздец» несколько десятков раз в день. Как правило, на работе. Как правило, от заведующего отделом политики, начальника отдела вёрстки и от себя. Ну и от всех остальных — на балконе для курения. Причём на балконе — значительно реже. Потому что, если вдуматься, настоящий пиздец не може...

Семь лет назад Артём Скоропадский, тогда первокурсник факультета журналистики МГУ, а сейчас корреспондент отдела «Общество» киевской газеты «Коммерсантъ», встретился со своим приятелем Сергеем Шаргуновым. Это сейчас Сергей Шаргунов зовётся писателем и занимает пост руководителя союза молодёжи «За Ро...

Когда мы с Данилой въезжали в новую квартиру, хозяйка честно предупредила нас:

— Нижний замок барахлит. Чтобы не оказаться у намертво запертой двери, вы его лучше вообще не трогайте. На первое время верхнего замка и двери на этаж вполне хватит. А там что-нибудь придумаем.

Мы кивнули и стали жить-поживать да добро пропивать.

Знаете, иногда такое бывает, когда просыпается тяга к созидательному труду. Со мной тоже такое случается. Случилось это и сегодня, чтобы ему, созидательному труду, пусто было.